— Поэтому условимся сперва о кличках, то есть — о прозвищах. В организационной работе ячейки каждый член ячейки известен только под кличкой, — закончил Викентий, предложив каждому выбрать себе прозвище.
— «Малышка», — недолго думая, сказала София Шпиллер. — Поскольку я выдалась ростом, — лукаво добавила она.
— Это значит, что София хорошо знает подпольную работу. Ишь какая! Федоров будет «Гербертом», чтобы не отличаться от балтийца. Я — «Мальчиком». Тогда у Анны Упениек кличкой будет русское мальчишеское имя — «Гриша». А у Плакхина — «Ольга».
Ячейку назвали «Братством», как организацию, состоящую из членов разных национальностей. Организатором избрали Шпиллер.
— С организатором мы еще поговорим особо, — добавил Викентий. — А теперь перейдем к обсуждению прямых обязанностей ячейки. Прежде всего, как это принято в комсомольских организациях, прочтем и обсудим партийный документ. — Викентий положил на стол вскрытую пачку папирос «Тип-Топ», достал одну и, осторожно переломив пополам, извлек из гильзы бумажный ролик, а когда он его развернул, стала видна напечатанная убористым шрифтом листовка — Воззвание Коммунистической партии Латвии к трудящимся Латгале. Викентий несколько раз провел ладонью по воззванию, разгладил его, затем попросил быть внимательными и начал читать.
Он читал не спеша, делая небольшие паузы после каждого предложения, иногда особо подчеркивая и повторяя фразу. Анне казалось, что Викентий читает выразительнее, чем странствующий актер, который в октябре на одном уроке учил гимназистов, как развивать «речевой аппарат», как правильно дышать, сжимать губы. Содержание воззвания казалось не совсем новым, нечто похожее она уже читала в листовке, принесенной в последний раз Плакхиным.
Кончив читать, Викентий приступил к разбору содержания.
За тезисами воззвания комсомолец должен увидеть все с ними связанное. Тезисы следует иллюстрировать примерами из жизни. И поэтому он подробнее остановится на политическом положении в Латвии и за границей, на разных формах революционной борьбы. Как понимать призыв отвечать борьбой на каждый выпад реакции, всегда и всюду отвечать контрударами? Это значит — хорошо знать обстановку, свои и вражеские силы. Когда у рабочих сил достаточно, когда недовольство широких кругов велико, мы выходим на демонстрации, бастуем, открыто наступаем, а в обстановке усиления реакции разбрасываем листовки, ведем индивидуальную агитацию. Но не капитулируем. Выбывает из строя один, его место занимает другой, выбывает другой, на его место становятся третий и четвертый. Товарищи, попавшие в тюрьмы, тоже продолжают борьбу. Протестуют, объявляют голодовку. Ни минуты не должно быть такого положения, чтобы у врага могло возникнуть желание похвастать — «я одолел их» и «я их запугал». Размах освободительной борьбы растет в условиях самого тяжелого угнетения, если простой люд видит отважных борцов, слышит слово революционной правды. Комсомольцы должны быть первыми среди отважных. Потому что комсомольцы — резерв партии, ее первый помощник. И в связи с этим важно, чтобы члены «Братства» сразу решили: правильно ли, что молодежь гротенской средней школы позволяет церковникам гонять себя по улицам? Смеет ли комсомолец отказаться преклонять колено на исповеди? По-видимому, в гротенской гимназии решили ввести принудительное посещение церкви. Оправдание ли это? Сегодня вас строем погнали на исповедь, через неделю надумают заставить нести изображения святых, а затем привлекут помогать полиции и пограничникам преследовать рабочих. В Риге и Вентспилсе во время забастовки транспортных рабочих власти послали несколько десятков несознательных школьников в порт как штрейкбрехеров. Даже вооружили дубинками — избивать пикетчиков.
— Прямо невообразимо! — заволновалась Анна. — Как школьники могли дойти до этого!
— Оказывается, могли. И дрались. Нескольких рабочих избили до крови.
— Кулацкие сынки, — зло пробурчал Федоров.
— К вашему сведению, не только кулацкие сынки. Капиталисты, буржуазные заправилы всегда норовят творить свои грязные дела руками несознательных людей. Остается только, — продолжал Викентий, глядя на Анну, — смело отказаться от исповеди, от принудительных посещений церкви, сослаться на принятый Учредительным собранием закон о свободе совести. Мы понимаем, что законы буржуазного государства — законы буржуазные, но там, где они могут помочь борьбе рабочих, ими надо воспользоваться. Насколько нам известно, товарищ Гриша в сельской школе особым рвением к религии не отличалась.