— Но я не верю учению церкви. — Анна понимала, что теперь она должна не отступать. Сейчас подвергнется настоящему испытанию ее комсомольская стойкость. «Если ты уступишь в малом, — сказал Викентий, — не удержишься и в большом». — Не веря и все же подчиняясь требованиям церкви, я поступила бы против своей совести.
— Совесть не всегда решает верно.
— За совесть ты, детка, не беспокойся! — вмешался ксендз Ольшевский. — Во власти святой церкви избавить человека от любых угрызений совести.
«Не исключат… Раз опять заговорили по-хорошему, то не исключат…»
— Нет, лгать я не умею. И кому-то доверять свою совесть тоже не собираюсь.
— Посмотрите только! — Холодные глаза директора Приеде загорелись. — Упрямится еще! Кто тебя освободил от законоучения?
— Вы сейчас не о законоучении спрашивали, а о посещении церкви вне школы.
— Вероотступница! — опять перекосился ксендз Ольшевский. — К какому приходу принадлежат твои отец и мать?
— К Ядвигскому.
— Прекрасно!
— Господин декан, минутку! С родителями мы сами уладим, — сказал Приеде, протяжно пыхтя. — Снизим ей балл за поведение. О дальнейшем подумаем.
Когда Анна появилась в коридоре, ее сразу обступили со всех сторон. Ну как, что сказали, что сделали?
— Только и всего? — у Спарок вытянулось лицо. — Ну и чудеса!
— А наша Елена черт те что наплела… — высморкалась Вилцане. — Если лишь такое наказание, то, знаешь, и я в другой раз смоюсь.
— Ты-ы? — насмешливо протянула Спарок. — Ты со страху в штаны напустишь.
— Еще посмотрим, кто первый напустит.
Со второго этажа кто-то тяжело ступал вниз по лестнице. Ученики рассыпались в разные стороны, как стайка воробьев, в которую швырнули палкой.
В конце недели Шпиллер передала Анне привет от Викентия. Его радовала стойкость товарища Гриши.
— Подумаешь, ничего особенного, — состроила Анна безразличное лицо. А сама была довольна: значит, Вика беспокоился за нее.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Несауле сдержала слово. Господин Приеде сменил гнев на милость и позволил неразумной учительнице исправиться, но за это она должна была написать декорации для рождественского вечера, украсить зал и другие предназначенные для гостей помещения, принарядить буфетную.
— Моя благоверная будет распоряжаться столом с крюшонами, она так решила, — закончил разговор директор. А для пущего спокойствия пригласил супругу в кабинет. — Го-луб-ка! Го-луб-ка!.. — крикнул он в дверь смежной комнаты, за которой почти все время, пока они разговаривали, гремели посудой. — Голубушка, выйди на минуточку!
Голубку или Голубушку, супругу директора, Айна до сих пор видела лишь мельком. Лично они знакомы не были. Супруга директора постоянно была занята чем-то неотложным по хозяйству: то за служанкой присмотри, то кучером и дворником распорядись или же спеши на станцию, на даугавпилсский поезд, со сметаной и маслом. Субботние дни она проводила на кухне, жарила мясо, пекла пироги, по воскресеньям принимала гостей или отправлялась в гости сама, так что замечать подчиненную мужа, скромную учительницу, ей просто было некогда. Сегодня была суббота, и в кабинете она появилась в пестром домашнем халате, зашпиленном большой медной английской булавкой, на плоском подбородке поблескивала капля жира.
— Что случилось? — кивком поздоровалась с Айной.
— Дорогая, я только что объяснил учительнице рисования, госпоже Лиепе, как украсить зал и буфетную. Ты хотела указать, как подготовить столики.
— Да, да… — Полная дама состроила серьезное лицо, уткнувшись подбородком в вырез халата, отчего пухлые щеки как бы раздулись. — Все должно быть сделано со вкусом. Против каждого стула надо положить крест-накрест или елочкой, думаю — лучше крест-накрест, по две веточки мяты или ели. И, чтобы получилось совсем мило, положить между ними визитную карточку с отогнутым верхним уголком, нарисовав на нем птичку, бабочку или рунический знак. Такие сейчас как раз в моде. В виде образца можно взять письмена на гробницах египетских фараонов. Это мне лично понравилось бы больше всего. Мы показали бы Гротенам, что такое изысканный вкус. А пониже красиво написать стишок из дайн Барона. На обеде у уездного начальника был вот такой: