Словом, что-нибудь о гостеприимстве, о блюдах и напитках. И очень, очень изящно. Таких стишков у Барона уйма, надо только поискать. — Последнее замечание, конечно, предназначалось учительнице.
При других обстоятельствах Айна этого так не оставила бы, но теперь, строптиво задрав голову, ее можно было легко лишиться. И еще одно немаловажное обстоятельство: надо было опасаться приставаний обер-лейтенанта. Теперь он и посреди ночи врывался в квартиру Дагиса, а во вторник вечером подкараулил ее на улице. Не окажись поблизости парни с мельницы, Айне навряд ли удалось бы вырваться из рук нахала.
Кучер обер-лейтенанта, солдат пограничной охраны, был под стать своему начальнику: во всяких гнусных выходках никто с ними в городке не мог сравниться. Поэтому теперь Айну устраивало, что она из-за дальней дороги и мороза вынуждена оставаться в школе, ночевать в учительской или в общежитии девушек.
И учительница Лиепа, проглотив горький комок, терпеливо выслушивала высокомерные наставления директорши, даже состроила при этом приветливое лицо. А про себя подумала: какой все-таки жалкий человек директор, раз пляшет под дудку ничтожной женщины. Но иначе, наверно, и быть не могло: не так-то просто найти богатую жену с влиятельными родственниками.
Когда супруга вернулась к своим домашним обязанностям, Айна попросила директора разрешить ей взять в помощь кое-кого из учеников. Директор разрешил:
— Несколько человек для черной работы. Таких, без которых можно обойтись в представлении.
И когда вечером следующего дня Айна вошла в рисовальный класс, ее там уже ждали трое: Анна Упениек, Андрей Пилан и белорус Федоров.
Место для срочно организованной мастерской отвели в подвале замка — в помещении без окон, с низкими каменными сводами и каменным полом. Фонарь и лампа с отбитым стеклом давали тусклый свет, и смешивать краски надо было подниматься повыше, где посветлее. С пробами красок приходилось бегать в учительскую, в зал или в один из классов. Лишь сшивать мешки для декораций, натягивать их на рамы и покрывать смешанной с клеем охрой можно было в подземелье.
— Преддверие царства Аида, — посмеивались Айнины помощники, соревнуясь в скандировании вызубренных бессмысленных, трескучих стихов:
Вирши, конечно, состряпала Лиепиня. Они лишний раз говорили о скудоумии классной дамы и о том, как много ценного в хваленой рижской и европейской культуре, которую школа собирается нести темным латгальцам.
Работы по украшению театра и зала оказалось невпроворот. Три декорации для древнегреческой мистерии: цветущий луг, на котором Аид обманывает Персефону; подземелье, где томятся падшие души; пейзаж пробуждающейся весны; две декорации для «Даугавы»: Даугава черная и Даугава солнечная. Затем бесчисленное количество украшений: розетки — красно-бело-красные картонные щиты по количеству уездов с надписями: «Всё за Латвию», «Солнечный век Латвии» и «Боже, благослови Латвию!». И наконец — буфетные столики, которые надо было подготовить заблаговременно. Айна Лиепа орудовала карандашами, кистями, кисточками и малярными щетками до десяти часов вечера. Наносила на мешковину и картон краски, вонявшие дешевым клеем. Айна вся пропиталась запахом красок и варева, от него не спасали ни теплая вода, ни туалетное мыло. Часто она садилась за эскизы только под утро, когда в кабинетах и классах служительницы начинали стучать дверцами разжигаемых печей.
В предпраздничные недели Айна Лиепа почти не готовила себе пищи — обходилась тем, что раз в день ей приносила в камышовой корзинке мамаша Дагис, вечером и утром выпивала по кружке чаю, принесенного школьницами, или присланного госпожой Несауле кофе из жженых пшеничных зерен и цикория. Возясь с банками красок, она еще урывками готовилась к урокам ближайшего дня. На это времени, правда, оставалось в обрез. Как и у ее помощников. Они пользовались лишь перерывами, в которые варился клей или уборщица прибирала помещение. Надо сказать, что меньше остальных нехватку времени переживал Андрис Пилан. Во время самой напряженной работы мальчик ухитрялся склониться над табуретом, на котором лежали тетради и книги, и заглянуть в них. Учительница старалась помогать ученикам как могла, она буквально разрывалась на части. В подвал все снова и снова наведывались директор с инспектором. Рассматривали сделанное и давали ему оценку, не уставали твердить об этическом, моральном и воспитательном значении представления, напоминали с лживой озабоченностью, чтобы эффективнее использовались ученики.