— Вы их балуете, госпожа Лиепа…
А ученики помогали Айне крепко. Все. И застенчивый Пилан, вздрагивавший после каждого более или менее громкого слова, как кролик. Даже самую грязную работу — стирать мешки и готовить краски — помощники выполняли с охотой. Не то что белоручки, которые шили наверху костюмы; бедняжка Тилтиня вконец извелась, ходила с покрасневшими, как от едкого дыма, глазами, даже перестала любезничать с господином Шустером. Чтобы из-за костюмов не сорвать представление, она ночами сама сметывала из марли и черного крепа хитоны, ангельские крылья, плащи и вуали. Айнины же помощники не пытались уклониться ни от какой работы. Изо дня в день проводя вместе с ребятами время и после занятий, Айна Лиепа незаметно проделала длинный, порою неодолимый за целую жизнь путь, отделяющий учителя от мира учеников, вернее, отделяющий от взаимного дружеского доверия и откровенности. Айна Лиепа, казалось, очутилась по другую сторону рубежа, за которым в присутствии воспитательницы уже не замыкаются, не таятся, не притворяются, а все живут единой согласной семьей, в которой младшие уважают старших, более опытных. Может быть, в поведении робкого Андриса Пилана это проявлялось всего слабее, ведь его даже в общении с одноклассниками стесняло сознание своей нищеты. Зато Анна Упениек и Федоров в присутствии Айны не боялись разглашать гимназические секреты. Обсуждали поведение одноклассников, их школьнически наивные или заумные высказывания о жизненных целях, обязанностях. Айна, впервые услышав откровенные разговоры своих помощников, решила, что ребята не заметили ее, она постаралась привлечь к себе их внимание, как поступают обычно тактичные люди, невольно подслушавшие чужой интимный разговор. В тот раз ребята замолчали, но вскоре откровенные разговоры возобновились. Айна пыталась делать вид, что не слышит, но однажды Федоров прямо обратился к ней: «Как по-вашему, ученики в общежитии достаточно хорошо запрятали роман Войнич «Овод»?» И тогда Айна Лиепа все же спросила:
— Почему вы доверяете мне свои секреты? Разве вы уже не скрываетесь от нас, педагогов?
— Вообще, да, — сверкнул Федоров белой линейкой зубов, — но мы знаем, кому можно, а кому нельзя доверять.
— Вы, учительница, для нас почти как своя, — добавила Анна.
— Ну что вы! — Айна не знала, как вести себя. Ей это было и приятно, и смущало ее.
И однажды вечером едва пробившиеся ростки их дружбы вдруг буйно распустились. Незадолго до общих классных занятий в подвале появился инспектор Биркхан, а с ним обер-лейтенант Бергтал.
— Вот та, которую вы ищете, — не то прохрипел, не то прохихикал Биркхан, резко повернулся и по каменным ступенькам потопал вверх, оставив дверь за собой открытой. Видно, полагал, что Лиепа с гостем последуют за ним.
Айна даже не шевельнулась. Гордо вскинув голову, в измазанном краской халате, со стиснутой в пальцах кистью, она стояла перед непрошеным гостем и умышленно не замечала его белой протянутой руки, освобожденной от замшевой перчатки.
— Будете приставать, ударю, — предупредила она.
— Что вы сказали? — Шпион шагнул к ней.
— Что вам от меня нужно?
— Вас саму… — галантно поклонился обер-лейтенант.
— Получайте! И убирайтесь отсюда! — Она изо всех сил влепила ему пощечину, ударила по самодовольному, причудливо оттененному тусклым светом лицу.
— Ах так, — Бергтал схватился за щеку. — Ну погоди у меня!
— Не троньте! Не смейте! — Айна отскочила назад.
И тут между нею и Шпионом возникли две тени.
— Оставьте нашу учительницу в покое! Уходите! — раздались враз два голоса. Один потолще — мальчишеский, другой потоньше — девичий, пронзительный.
То ли назойливый кавалер не пожелал затевать скандала, то ли на него произвели впечатление кисти и котелки с краской, только обер-лейтенант счел более разумным ретироваться. Черт их знает, еще краской окатят.
— Ухожу, ухожу… А с вами, сударыня, мы еще поговорим.
Айна от волнения расплакалась. Вначале ее успокаивали все трое помощников. Но затем мальчики, видно, сообразили, что мужчинам не подобает смотреть, как у женщин от слез вспухает и краснеет лицо, и оставили Айну наедине с Упениек. Анна помогла ей прийти в себя, отвела в комнату, притащила кипятку, одеяло — накинуть на плечи — и уговорила съесть принесенный мамашей Дагис ужин.
— Ты заботишься обо мне, как сестричка… — Айна тепло пожала девушке руку, предложила вместе с ней поужинать.