Пока девушка медленно, как гостья из деревни, жевала хлеб и пила с ложечки пахнущий малиной чай, заговорили о невзгодах своей гротеновской жизни. Трудно, порою невыразимо трудно приходится молодой женщине, когда у нее нет богатых или высокопоставленных заступников, да к тому же она лицом несколько получше ведьмы. Остается бегать, прятаться, хитрить, но этому когда-нибудь приходит конец. И тогда? Кто знает, чем завтра или через какое-то время придется поплатиться за пощечину, влепленную этому господину.
— Многие из наших ребят охотно защитят вас. Серьезно! — Казалось, Анна готова тут же бежать и предпринимать что-то.
— Еще что! — одернула Айна девушку.
Какая она все же невинная в своей доброте, эта ее ученица! Но дружеская теплота, возникшая между ними, осталась, даже увеличилась. В последние дни Айна Лиепа брала с собой Анну ставить декорации, прилаживать украшения — в зал, на сцену, которую от зрительного зала отделяла огромная, в ширину зала, рама из мяты и хвои. Айна делилась с Анной воспоминаниями школьных лет и слушала рассказы помощницы о невзгодах жителей Латгале. Немало перенесла и повидала на своем веку эта немного неуклюжая девушка с немножечко чужим латышским произношением. Полдня Айна могла слушать ее рассказы о том, как молодежь в праздники богородицы ходила в церковь, во дворе которой и вокруг тут же возникает так называемый «церковный рынок». Чего только в этот день не наслушаешься! О жителях деревни, толоках, праздниках, о тех, кто побывал на заработках, о сборе ягод, борьбе крестьян с местными заправилами и балтийскими колонистами. Сколько интересного и поучительного для Айны Лиепы. Она ведь так мало знает о крае, в котором работает, о его людях, их судьбах… Ни из одного очерка, даже из хваленой книги Кемпа, которую почему-то называют латгальской исповедью, не узнаешь этого. Кажется, лишь благодаря этой деревенской девушке, Лиепа впервые по-настоящему увидела Латгале.
Поучительны были и рассказы Упениек о гротенских школьниках. Стало ясно, почему ребята так нелестно прозвали гимназию: монастырем. Живя в таких условиях, Айна Лиепа ожесточилась бы не меньше, а то и больше. Постоянная слежка со стороны Тилтини и Вонзович может толкнуть человека на что угодно.
— Послушай! — Пришла вдруг Айне Лиепе в голову мысль. — Аня, милая, перебирайся ко мне. И свободнее, и спокойнее будет тебе. И платить за общежитие не придется. Мамаша Дагис стряпает просто, но вкусно. У меня будет хорошая подружка, и тебе легче.
Сперва могло показаться, что Анна согласна.
— В самом деле? — У девушки засияли глаза. Но тут же и потемнели. — Нет, учительница, я тут останусь. Вам всех интернатских все равно не спасти.
— Как хочешь. — По решительному тону Анны Лиепа поняла: девушку не переубедить. Но чтобы ее предложение не показалось формальной любезностью, она привлекла девушку к себе и тихо сказала: — Сможешь пожить у меня, если тебе когда-нибудь захочется побольше свободы. В канцелярии я договорюсь, и тебя отпустят…
То, что Антония Тилтиня ждет от школьного вечера гораздо большего, чем одного признания со стороны директора, Айне Лиепе стало ясно лишь накануне праздника из словесной перепалки, вспыхнувшей в учительской между заведующей интернатом и Лиепиней. После законченных декораций, успехов в классе, после пощечины Шпиону и его внезапного отъезда на границу (и после оптимистического письма, которое Айна получила днем раньше) маленькая учительница пребывала в давно не испытанном хорошем расположении духа. Хотелось поболтать с любым приятным человеком, непринужденно посмеяться, как всякому не слишком отягченному нормами приличия человеку. После осмотра декорации зала, признанной директором, Биркханом и Несауле отличной, Айна шутила со старым Штраухом и даже не заметила, как постепенно наэлектризовался воздух около окна, где стояли обе соперницы и господин Шустер при новом галстуке с воткнутой в узел жемчужиной.
— Кто-то собирается на этом вечере пожать лавры, — Лиепиня глухо хлопнула об стол классный журнал, похожий на конторскую книгу.
— Уж кое-кто покажет себя, — отозвалась Тилтиня. — Достоинства человека измеряются его успехами в труде, а не самовосхвалением. И тем более не приставанием к порядочным людям со скользкими любезностями.
— Успехами в труде? Ха, ха! Успехами в труде! — затряслась от смеха Лиепиня, и было видно, что смеялась она со зла. — Сшивать марлю, по-школьному декламировать — ценный труд? Тогда и игра в кости тоже ценный труд. Но там хотя бы душу вкладывать надо, какой маленькой она бы ни была.