Когда на улице окончательно стемнело и нельзя было разглядеть ничего, кроме фонарных столбов, Тренч наконец отошел от окна и сел в кресло. Он был вынужден признаться себе, что почувствовал сильную слабость. И неудивительно. Он испытал громадный подъем от того, что являлся участником столь грандиозных событий, и в самый разгар пожара и охватившей людей паники он ощутил дрожь по всему тела. Пережил он и еще одно ощущение, о котором постарался поскорее забыть - просто выбросил его из головы. Та часть его тела, которая является вечным напоминанием о смертельной слабости человека, тот мерзкий отросток, что может самых могущественных превратить в дураков, вдруг ожил и напрягся. Случайность, решил он, ощутив, как он снова обмяк, стал вялым и безжизненным - таким, каким был всегда. Не более чем побочный эффект его общего возбужденного состояния. Он с ужасом отогнал от себя мелькнувшую было мысль о том, что ощущение доставило ему смутное наслаждение.
Как прекрасно быть слугой и орудием господина столь могучего, столь надежного и непорочного. Тренч упорно добивался поставленной цели, и, в чем он не сомневался, Господь ему покровительствовал. Он послал дождь, внезапный и проливной, чтобы Тренч мог незаметно пересечь дорогу, недалеко от которой он прятался, поджечь большой ком ваты и забросить его между мотоциклами на автомобильной стоянке. До -того как пожар разгорелся, он успел вернуться домой и занять наблюдательный пункт у окна. Он хорошо видел, как орудия безбожников обернулись против них самих. Господь даже выделил главаря хулиганов, и, погнав его навстречу опасности, обрушил на него свой особый гнев.
Тренч поднялся, прошел в центр комнаты, сцепил руки на груди и опустил голову. "Мы побеждаем, о Господи, - сказал он. - Мы только начали выкорчевывать из мира Твоего распущенность и разврат - главные пороки, угрожающие этому саду любви Твоей. Мы победим, Господи. Я не подведу Тебя. Я исполнен цели Твоей и силы Твоей. Не оставляй меня без помощи, молю Тебя, дабы я мог быстрее выполнить нашу миссию. Все мои дела - во славу Твою".
Глава VII
Редклиф видел, что сержант Клайд ему не верит. И поэтому даже не пытался убедить полицейского в том, что молодые люди с автомобильной стоянки относятся к такому же типу людей, что и он сам, разве что, пожалуй, были попроще. Он же сам хотел знать - причем очень настойчиво, - кого сержант подозревает в уничтожении проекторов и фильмов. Его стремление узнать имена подозреваемых можно было приписать жажде мести. Сержант, со своей стороны, сожалел о том, что выдал эту зацепочку Редклифу. И вот теперь произошла трагедия, носившая все признаки ответных действий. Редклиф не сомневался, что правда в конце концов всплывет наружу - хотя сейчас, по вполне понятной причине, подозрение просто не могло не пасть на него.
- Вы чертовски хорошо знаете, что я не одобряю насилия, сказал он жалостливым голосом.
Клайд сидел в кухне на стуле и с безучастным видом наблюдал за тем, как Редклиф выстраивает защиту. Сержант просто ждал, когда он кончит говорить - в этом Редклиф не сомневался. Он не слушал его.
- Даже если бы я и хотел отыграться на этих ребятах, то все равно так бы не поступил.
- Да? И как бы вы поступили? - прервал свое молчание Клайд.
В комнате воцарилась мертвая тишина - Редклиф пытался найти ответ на вопрос полицейского.
- Откуда мне знать? - сказал он наконец. - Никогда не знаешь, как поступишь, когда преследуешь кого-нибудь. Да и вы сами, я уверен, не знаете.
- Откуда такая уверенность?
- Уверен и все тут. Черт возьми, сержант, вы просто пытаетесь поймать меня на слове. Неужели до вас никак не дойдет, что мне ничего не известно о сегодняшнем происшествии. Я все это время, весь этот чертов вечер просидел дома и никуда не выходил.
- Есть свидетели? - Клайд выглядел очень бледным и, несомненно, еще не оправился от потрясения.
- Нет, свидетелей нет. В настоящее время я живу один.
- А ваш плащ мокрый, - сказал Клайд, указав на белое пальто, которое висело на кухонной двери. На его спине и плечах блестели капельки воды.
- Боже всемилостивый, я выходил в сад...
- В проливной-то дождь? Не слишком ли оригинальничаете, мистер Редклиф?
Редклиф схватился руками за голову, как будто она могла вот-вот разорваться.
- Я заносил в дом растения. Вон те... - Он указал на три горшочка, стоявшие на подоконнике. - Я их выставлял наружу для поливки. Подойдите и потрогайте листья, ну же, подойдите.
- Верю вам на слово, что они мокрые, мистер Редклиф. Но вы могли намочить их, чтобы оправдать мокрый плащ на тот случай, если я вдруг появлюсь у вас, что я и сделал.
- Ну, ладно, хватит - надоело. - Окончательно расставшись со всякой надеждой на то, что ему поверят, Редклиф решил, что хватит пыжиться и изображать вежливость, когда общаешься с полицейским. И, как это часто бывает, отсутствие надежды заставило его проявить настоящие, подлинные черты характера.
- Не стоит тебе так себя вести, Редклиф.
- Ну вот, мы уже опустили слово "мистер", да? Теперь что, сорвем с себя куртку, покажем здоровенную свастику на руке, и выбьем из меня все мозги?
Клайд встал и отодвинул стул.
- Я тебя предупреждаю, не испытывай судьбу...
- Это я тебя предупреждаю, сержант. Попробуй хоть пальцем дотронуться до меня, и ты в мгновение ока, как в сказке, очутишься в своей собственной кутузке. Не испытывай судьбу. Впрочем, испытывай - не испытывай, какая разница, для таких, как ты. Ты живешь со своими суевериями и называешь это чутьем. Кто совершил преступление? Да, конечно, тот, кто живет здесь недавно. Все та же старая история. Охота на ведьм. Клич "Бей жидов!".
Клайд снова уселся на стул. Он промахнулся второй раз подряд за один вечер. Редклиф был невиновен. И если никакие разумные доводы не смогли бы сейчас послужить ему защитой, то эта вспышка гнева, когда он сорвался на крик и на шее у него набухли жилы, свидетельствовала о его непричастности к происшедшему. Человек, совершивший подобное злодеяние, не отказался бы так легко от защиты и не ввязался бы вместо этого в словесную перепалку. Клайд чувствовал себя уставшим, ошарашенным и сбитым с толку. Он решил отправиться домой.
- Очень хорошо, мистер Редклиф, - сказал он тихим голосом, поднялся и направился к двери. - Я верю вам. Мне жаль, что вы не очень-то доверяете полиции, но, может быть, когда-нибудь ваше отношение к нам изменится. Извините за беспокойство.
Еще с целую минуту после ухода сержанта Редклиф стоял без движения и смотрел на дверь. Что случилось, удивлялся он, какую струну он задел? Он подошел к буфету, достал бутылку джина и плеснул себе порядочную порцию в бокал. Он отпил половину, и его передернуло. Он вообще-то не любил джин, но пить виски по случаю посрамления истэблишмента было бы слишком прозаично, а коньяк, несомненно, слишком шикарно. Вероятно, ему стоило попробовать водки. Зевая и почесывая голову, он опустился на стул. Его не оставляла мысль о том, что случилось. Клайд сказал, что один из парней находится в очень плохом состоянии. Это ужасно, даже если эти ребята действительно напакостили ему. А что если это не они, а кто-то другой, подумал он. И кто же все-таки это сотворил?
Редклиф почувствовал себя заинтригованным. Пока полицейские тычутся вокруг как слепые котята, истина, возможно, лежит у них под носом. И, возможно, подумал он, ему удастся добиться успеха там, где они бьются головой о стену. Здесь-то он и проявит себя. Идея раскрыть преступление буквально захватила его. Мотивация поведения человека и перевернутое сознание относились к тем двум темам, о которых он имел некоторое представление. Возможно, это сумасбродство заниматься такими вещами ради удовольствия. Но это как раз во вкусе Редклифа. И, кроме того, он спасет свое реноме. Он обернет неудачу в успех. Ведь у других-то это получалось, а чем Редклиф хуже них?