Я помнила. Дальше мне предстояло одной войти в этот темный проход, Сабарету – закрыть двери, а утром забрать мое бездыханное тело. Всё просто, тут нечего забывать. Ледо понятия не имел, что ждало меня внутри, что именно должно было меня убить. Он в этом не признавался – уверенно твердил о воле Сара.
- Вы же понимаете, что мы затолкаем вас туда силой, если вы не пойдете добровольно? – уточнил мой лучший во всем городе «друг», не дождавшись ответа на первый вопрос.
Жаль, я так и не воткнула ему вилку в глаз – столько раз хотелось.
Глубоко вздохнув, я ступила на мостовую. Ноги дрожали и плохо слушались, но я постаралась не подать вида: хотелось уйти красиво, с чувством собственного достоинства. Гордо выпрямив спину и вскинув голову, я неспешно взошла по ступеням крыльца. Остановилась. Прямо передо мной чернел вход в Знаменную палату, одно из старейших в городе зданий. Я еще подумала, что это странно: не настолько пока стемнело, чтоб мрак успел так сгуститься.
Толпа за моей спиной безмолвно ожидала. Я почти чувствовала затылком ее требовательные нетерпеливые взгляды. Поддавшись внезапному порыву, развернулась и показала ей средний палец. Медленно обвела им всю площадь перед Знаменной палатой, чтоб каждый из собравшихся как следует его разглядел.
Снова развернулась, резко и зло, совсем как Одетта. Платок, не удержавшись, слетел с головы и упал на крыльцо. Не став его подбирать, я тряхнула освободившимися волосами и шагнула во мрак: дольше оттягивать этот момент было бессмысленно. Услышала, как за моей спиной захлопнулись двери.
Признаться, была у меня идея посидеть до утра на пороге в надежде на то, что там меня никто не тронет, однако, обернувшись, я входа не увидела. Попыталась нащупать стену – рука свободно прошла сквозь воздух, не встретив сопротивления. Я словно находилась посреди пустоты. В обычных обстоятельствах это бы, наверное, меня напугало и выбило из колеи, сейчас же не произвело особого впечатления: как-то терялось на фоне всего остального.
Я медленно шла вперед, выставив перед собой руки, чтоб ни во что не врезаться в темноте. Решила, что так будет менее мучительно дожидаться неизвестности, чем сидя в бездействии.
Под ногой что-то хрустнуло. Опустив взгляд, я к своему удивлению увидела цветы. Они росли прямо из пола. Тяжелые белые головки, похожие на очень крупные ландыши, тускло светились. Пока я гадала, как они пробились сквозь камень и почему их никто не выполол, рядом с моей туфлей возник еще один кустик, сразу большой и цветущий.
Подняв взгляд, я увидела, что весь пол, куда ни глянь, быстро затягивался стремительно разраставшимися островками этих ландышей. Скоро они все сомкнулись, превратившись в единое поле. Исходивший от них холодный свет рассеивал мрак, пахло свежестью. Я огляделась. И впрямь, ни стен, ни полок, ни витрин со старыми истлевшими знаменами, лишь белоснежные цветы до самого горизонта.
Я нахмурилась: они казались мне мучительно знакомыми. Такие не росли в наших краях, однако где-то я их уже точно видела.
Потом вспомнила.
Мне было двенадцать, когда бабки Магды не стало. Она лежала в дешевом гробу, всё так же прижимая к себе облезлое чучело своего кота, а в ее седых волосах, как обычно, торчали белые бумажные цветы. Мятые и некрасивые – должно быть, у ослабших от старости рук не получалось сложить их аккуратнее. Похожие на крупные ландыши, они смотрелись убого и казались неуместными в этот траурный момент.
- Магда говорила, что это ее защита, - всхлипнула мама, утирая платочком выступившие слезы, когда я спросила, почему их не убрали. – Что они ее берегут.
Помню, я тогда приняла эти слова за очередную придурь безумной старухи. Теперь же задалась вопросом: где та могла видеть цветы с поля, раскинувшегося непонятно где между жизнью и смертью?
Я медленно наклонилась и разломила упругий стебель. Вплела его себе в волосы. Затем еще один. Возможно, Магда была разумней, чем мы о ней думали. Если она окажется права, это сработает, и я выберусь отсюда живой, заведу себе, пожалуй, кота. Назову Почо. Вдруг и в этом есть какой-то смысл.
Я не заметила, как местность вокруг меня изменилась. Просто в какой-то момент подняла глаза и увидела, что посреди поля возник большой камень, глыба белого мрамора.