- А иначе я мужу пожалуюсь, - заявила я с мстительным удовольствием.
Протянувшиеся ко мне руки замерли на полпути, голоса замолкли. Собравшиеся принялись растерянно переглядываться – похоже, раньше им не приходило в голову, что у меня мог быть такой вариант. Хранитель Мэйс досадливо поморщился.
- Сабарет – голос Сара, - проговорил он, обращаясь не столько ко мне, сколько к своим забеспокоившимся коллегам. – Все наши деяния идут ему во благо. Сару известна наша преданность.
- Поздравляю. А я – его жена. Он сам назвал меня ей, сам принял мою брачную клятву, - я приосанилась, демонстрируя платье с исчезнувшими вышивками – специально не стала его переодевать в надежде, что его вид заставит коричневое сборище нервничать. – И как же Сар отнесется к тому, что его любимую супругу держат за бесправную скотину?
На многих окружавших меня лицах отразилось смятение – похоже, мысль, что меня можно воспринимать как-то иначе, была им в новинку и плохо укладывалась в головах.
Честно говоря, я сомневалась, что Сар за меня вступится. А вот Сабарет, похоже, в том, что он не станет этого делать. Люди беспокойно переминались с ноги на ногу, вопросительно поглядывали на хранителя Мэйса, взволнованно перешептывались.
- Да отдайте вы ей этот ключ, - вдруг сердито гаркнул дряхлый старик со своего места за трибуной.
До этого момента он молча полулежал в своем кресле, никак не реагируя на происходившее, так что я подозревала его в старческом слабоумии.
- Всё равно это ненадолго, - буркнул он в разом наступившей тишине.
По дороге назад я всё обдумывала эту последнюю фразу. Она меня беспокоила. Хотела спросить о ней у хромавшего рядом Ледо, но не стала: он наконец-то прекратил изображать свое насквозь фальшивое дружелюбие, и я опасалась, что мой вопрос побудит его к нему вернуться. Молчаливый, угрюмый и злой Ледо устраивал меня куда больше: приятно было видеть, что не мне одной такое общество в тягость.
Проводив меня до комнаты, он кисло улыбнулся и демонстративно вручил от нее ключ.
- Пойду распоряжусь насчёт обеда. Мы же не хотим, чтоб вы жаловались, будто вас морят голодом.
Ледо развернулся и, немного припадая на левую ногу, поковылял прочь. Стража, прежде денно и нощно дежурившая у моей двери, осталась в зале. Похоже, Сабарет действительно согласился дать мне немного свободы, если, конечно, не задумал какое-то коварство.
На моей кровати, как ни в чем не бывало, лежал Почо. Всё так же в сапогах. Моё появление он проигнорировал.
Я ничего не стала ему говорить – молча прошла в комнату и с демонстративной небрежностью бросила ключ на стол. Тот скользнул по скатерти и упал на пол, испортив всё впечатление. Пришлось наклоняться и поднимать. Почо едва слышно хмыкнул, не то одобрительно, не то насмешливо. Я незаметно покосилась на покрывало – сминалось ли оно под ним? Вроде бы, нет.
Проще всего было спросить прямо, но заговаривать первой мне не хотелось – не я же сбежала посреди разговора, обидевшись на ровном месте. Села в кресло у окна, откинула голову на спинку, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Этот день, несмотря на то, что начался он для меня от силы часа три назад, оказался уж слишком изматывающим. А о предыдущем даже вспоминать не хотелось. Я чувствовала себя разбитой, опустошенной и обессиленной. Недавний гнев исчез без следа, оставив вместо себя пустоту и усталость.
Меня не волновало то, что, не дождавшись внимания, Почо мог снова надуться и исчезнуть. Я была ему даже благодарна за это молчание – разговаривать с кем бы то ни было не хотелось абсолютно.
Дверь без стука открылась, вошла служанка с подносом. Она смотрела на меня во все глаза со смесью страха и восхищения. Нарочито медленно неся свою ношу к столу, она бессовестно шарила взглядом по моему лицу и голове, рукам и одежде. Уверена, выйдя отсюда, она тут же собиралась во всех деталях расписать увиденное своим подругам. Поставив поднос, она развернулась и якобы случайно обвела глазами всю комнату.