- Жених окажется старым и беззубым, вот увидишь, - посулила я, глядя в ее удаляющуюся спину.
Мне вдруг подумалось, что, возможно, я вижу эту самодовольную стерву в последний раз. От этой мысли почему-то стало немного грустно.
Не оборачиваясь, Одетта показала мне средний палец. И кто только научил благородную леди столь вульгарным жестам? Ах, да. Это же была я.
***
После этого разговора работа у меня не клеилась: никак не получалось на ней сосредоточиться. В рассеянности я проливала чернила и врезалась в мебель, забывала поручения и не слышала окликов: рассказ Одетты меня слишком потряс. К счастью, все в управе были сами не свои из-за появления сарцев под нашими стенами, все отвлекались, болтали и бегали смотреть на «гостей города», так что я не сильно выделялась на общем фоне.
Я уже собиралась идти домой, как вдруг выяснилось, что к следующему утру срочно требовалась куча каких-то дурацких табличек. И почему-то это было объявлено моей личной проблемой. Подобные вещи никак не входили в мои служебные обязанности, да и торчать тут до ночи у меня не возникало ни малейшего желания, однако я всё-таки нехотя согласилась. Преимущественно из-за торжественно обещанной мне прибавки к жалованию.
Солнце почти зашло за горизонт, раскрасив небо в оранжевый и красный, а я всё сидела в опустевшем здании, уныло разлиновывая листочек за листочком при свете одинокой свечи. Появление секретаря градоправителя, пришедшего сообщить, что тот желает со мной поговорить, меня здорово удивило: они-то чего домой не шли?
Наше общение с Седриком Верденом, главой Вельма, прежде ограничивалось лишь вежливыми приветствиями с моей стороны и его короткими кивками мне в ответ. Для меня он в первую очередь был человеком, который «однажды точно вышибет отца с работы, если я не уймусь» - как всегда говорила мама, не выходившая из состояния ужаса от моих с Одеттой отношений. Так что я здорово волновалась, стуча в дверь его кабинета: не могла себе представить, для чего могла ему понадобиться. Не дождавшись ответа, осторожно заглянула.
Градоправитель сидел за своим столом, какой-то потерянный и осунувшийся, словно выпавший из реальности. Обычно аккуратно прилизанные волосы были растрепаны, ворот рубашки расстегнут. В мутном желтом свете горевшего канделябра лицо лорда Седрика казалось восковым.
- Дана, - встрепенулся он при виде меня. – Проходи, проходи.
- Господин градоправитель, - сделала я положенный реверанс. - Вы хотели меня видеть?
Мой взгляд невольно зацепился за расставленные на столе блюда. Экзотические фрукты, всякие деликатесы, какие-то вычурные пироженки — мама дорогая, обычный вечерний перекус нашего градоправителя затмевал своей роскошью самые торжественные трапезы моей семьи. Когда я обедала? Вечность назад. Желудок предательски застонал.
От лорда Седрика это не укрылось.
- Ты ешь, - спохватился он, видимо, опасаясь, что я закапаю слюной дорогой паркет. - Ешь.
Суетливо принялся передвигать тарелки в мою сторону. Мне полагалось вежливо отказаться - виданное ли дело объедать градоправителя? - однако искушение было слишком велико. Застенчиво буркнув что-то благодарственное, я присела на край стула для посетителей и взяла с ближайшей тарелки самый невзрачный из маленьких бутербродиков.
- Прости, я оставил тебя без ужина, - лорд Седрик устало потер глаза. - Просто эти бумаги мне завтра так нужны... Внеплановое заседание коллегии... Сообщили в последний момент... - он тяжело вздохнул и зажмурился.
Его голос звучал нервно и немного неестественно. Я, стараясь жевать медленно и с достоинством, понимающе кивнула. Поколебавшись лишь мгновение, потянулась за тарталеткой с икрой.
- Отец твой хоть здесь? Тебя ждет? - градоправитель посмотрел на меня тяжелым взглядом.
Я отрицательно замотала головой.
- Нет, дома уже.
Мой собеседник замолчал. Он сидел неподвижно, сцепив перед лицом руки и погрузившись в свои явно невеселые мысли. Я по-прежнему не понимала, зачем ему понадобилась. Пауза затягивалась. Всё было очень странно и подозрительно.
- Одетта мне сказала, что уезжает в Сар, - дожевав второе пирожное, сообщила я, чтоб разрушить угнетавшую меня тишину.
Количество съеденных мной угощений становилось уже неприличным.