- Да, вы всегда были хорошими подругами, - отозвался градоправитель, морщась, словно от боли.
Я недоверчиво на него покосилась: ну и странные же у него представления о дружбе.
- Как ты, наверное, знаешь, род Верден некогда прибыл сюда из Сара. Моему деду очень хотелось править каким-нибудь городом, и его прошение, к сожалению, было удовлетворено. Так он приехал в Вельм... – вдруг оживившись, лорд Седрик принялся суетливо перебирать предметы на столе, двигать стопки документов. - Вот, взгляни, - не глядя мне в глаза, протянул он какую-то пожелтевшую от времени бумагу.
Я отряхнула руки от крошек и послушно ее взяла.
Короткий текст и две восковые печати внизу страницы: одна с верденовским гербовым петухом – такой же украшал перстень моего собеседника - вторая с пустыми песочными часами, эмблемой Сара.
«Я, Вэйн Верден, получаю во владение город Вельм. Взамен клянусь своей кровью...» - чтоб разобрать кудрявый почерк при тусклом свечном свете, приходилось здорово напрягать зрение. Блеклые бурые чернила дела не упрощали.
- Как видишь, написано его кровью.
Я, едва ли не носом водившая по строчкам, на миг замерла. Брезгливо отодвинула старый документ от лица. Вопросительно посмотрела на собеседника.
- Привезли наши сегодняшние гости, - тот явно нервничал: кусал губы, сжимал кулаки, не сводил с бумаги в моих руках странного взгляда. - Как оказалось, наш род кое-чем обязан Сару, и Одетте придется этот долг выплачивать.
Мне не понравилось, как прозвучала последняя фраза. Я вернулась к чтению, чтобы узнать, что именно поклялся сделать Вэйн Верден.
«… по требованию Сабарета отдать одного своего потомка в полную собственность вечного города Сар, какое бы служение тот ему ни уготовил».
Ситуация нравилась мне всё меньше и меньше. Похоже, эта размалеванная дуреха не поняла, во что вляпалась, иначе бы так не радовалась.
Клятвы на крови нерушимы, они накладываются на весь род и передаются из поколения в поколение, покуда не будут исполнены. Одетте не отвертеться - она теперь собственность Города Городов. Вот уж не думала, что когда-нибудь буду за нее переживать.
Я снова проглядывала текст в надежде найти хоть какую-нибудь лазейку, когда посередине страницы начал проявляться рисунок цветка.
- Что значат эти узоры? - спросила я, недоуменно наблюдая за тем, как из глубины бумаги один за другим всплывали листочки, бутоны и стебельки.
Подавила зевок.
- Просто особенность таких документов. Ничего важного, - интонация градоправителя показалась мне странной, но я тогда не придала этому значения. - Что ж ты не ешь? Наверняка ведь голодная, – засуетился вдруг лорд Седрик, резко меняя тему. – Ты меня не смущайся, я же сам тебя угощаю. Вот, гляди, какое пирожное красивое, прямо на тебя смотрит. Сейчас быстренько с делами разберемся, и я тебя отпущу. Поздно уже, ты спать хочешь…
- Я еще не закончила таблички, - снова зевнула я, послушно принимая расхваленную пироженку.
Глаза и правда слипались.
- Ну и ничего страшного, - отмахнулся градоправитель, словно не ему несколько минут назад они были нужны позарез. - С утра доделаешь.
Он говорил что-то еще, сбивчиво и оживленно. Снова дрожащими руками перебирал бумаги и двигал чернильницу. Ерзал на стуле и нервно проводил ладонью по волосам. Я плохо помню этот момент: голова тяжелела и клонилась к столу, веки опускались. Голос лорда Седрика доносился словно из-под толщи воды и звучал всё тише и неразборчивей, его виноватое лицо плыло у меня перед глазами.
Тихо шлёпнулось на пол выпавшее из моей руки пирожное. Я заснула.
***
Кровать мерно покачивалась, словно лодка на волнах. Осознание, что это ненормально, пришло не сразу. Я нахмурилась и разлепила глаза, недоуменно скользнула взглядом по сторонам. Увидела незнакомого мужчину, спокойно сидевшего напротив.
Растерянность сменилась страхом и немножко злостью: кто это еще такой и что он делает в моей спальне?! Их почти тут же догнало осознание, что это как раз таки совсем не моя спальня – скорее, какой-то шкаф или плетеный короб.
Остатки сна слетели в одно мгновение. Я резко села, испуганно огляделась.
Окон здесь не было. Свет проникал сквозь резные деревянные решетки, заменявшие собой стены. На случай, если от него захочется укрыться, по углам висели перехваченные кольцами плотные шторы. Подо мной лежало красивое и явно очень дорогое покрывало, шелковое с вытканным рисунком. Жесткое ложе оно особо не смягчало, лишь служило его украшением. Незнакомец, еще не старый, но уже лысеющий мужчина в свободных коричневых одеждах, сидел на точно таком же. На мои панические метания он смотрел равнодушно.