Мысль, что всю дорогу до Сара, многие и многие дни, придется провести в крошечном паланкине наедине с этим неприятным человеком, почти ужасала. К моему облегчению спустя всего несколько часов мы вышли к реке и погрузились на дожидавшиеся нас лодки. Там меня хотя бы заперли в отдельной каюте, комфортной и роскошно обставленной, но с маленькими-маленькими окошечками, исключавшими побег. Возле нее постоянно дежурил кто-нибудь из носильщиков паланкина, высоких, мускулистых и неразговорчивых. По первому моему слову они приносили фрукты, еду, вино или воду для умывания, взбивали подушки и переставляли сундук с одеждой (скотина-градоправитель хотя бы не оставил меня без сменного белья). Особенно я налегала на вино – хотелось забыться.
Надеюсь, моему жениху, кем бы он ни был, нравились пьяные женщины. Хотя, с учетом того, что лорд Седрик был готов на что угодно, лишь бы оградить Одетту от брака с ним, возможно, разумней было бы ему как раз таки не понравиться.
***
Прибытие в Сар я запомнила плохо: к этому моменту была уже невменяемой от количества поглощенной с непривычки выпивки. Кажется, в какой-то момент меня снова засунули в паланкин. Я лежала на скользком шелковом покрывале и страдала похмельем, а мой спутник, которого, как я узнала из чужих разговоров, звали хранитель Мэйс, снова сидел напротив и излучал презрение. Затем кто-то взял меня на руки и внес в большой дом. Встречавшиеся нам на пути люди расступались, давая дорогу, тихо ахали и благоговейно перешептывались. Потом меня оставили одну, и я долго спала.
Вот так бездарно и позорно прошло мое знакомство с Городом Городов.
Когда я проснулась, была середина дня. Солнечный свет немилосердно бил по глазам сквозь оконную решетку, в этот раз уже кованную. Прячась от него, я укрылась одеялом с головой. Шелковые простыни холодили кожу и пахли лавандой. Мне было дурно, хотелось пить.
- О, госпожа Одетта! – услышала я незнакомый, раздражающе бодрый мужской голос. – Вы, наконец, пробудились!
Немного приподняв край одеяла, я выглянула из своего укрытия.
В кресле у окна с книгой в руках сидел молодой парень лет двадцати двух на вид. Вполне симпатичный, хоть и стриженный под горшок: кареглазый, темноволосый, с ямочками на щеках. Судя по уже знакомой мне коричневой расцветке одежд, принадлежал он к той же группе, что и хранитель Мэйс. Правда, ткани на его наряд ушло раза в два, а то и три меньше: никаких тебе широких рукавов до колен, никаких мантий, или как там назывался его подпоясанный балахон, - лишь узкие бриджи да длинная посаженная по фигуре безрукавка с воротником-стойкой. Костюм довершали кожаные сандалии с высокой шнуровкой. Вероятно, в иерархии этих любителей коричневого он находился значительно ниже моего молчаливого спутника, где-то рядом с носильщиками паланкина.
Парень доброжелательно улыбался – я угрюмо смотрела в ответ.
- Меня зовут Ледо, я буду вашим другом. Если вам чего-нибудь захочется, сразу говорите мне. Но, предупрежу сразу, вина вы больше не получите – хранитель Мэйс очень ясно выразился на этот счет. У вас есть какие-нибудь вопросы?
Я обдумала услышанное. Ничего не сказав, снова спряталась под одеяло и закрыла глаза: на хорошие манеры не было ни сил, ни желания.
Оказалось, Ледо тоже был собственностью Сара – мы разговорились, когда я окончательно пришла в себя. Правда, в отличие от меня, он был этому рад: его определили в Сабарет. Так назывался этот клуб любителей коричневых одежд, суливший своим членам статус и всеобщее уважение.
- Ну, наша задача – служение городу, - объяснял он, подбрасывая в ладони яблоко. – Мы слушаем его волю, исполняем ее. Следим за соблюдением традиций, обеспечиваем неразрывную связь поколений. В общем, делаем всё, чтоб он был счастлив и нами доволен.
Я, сидя в кресле за низким кривоногим столиком, ела тыквенный суп и мрачно всё это слушала. Ледо говорил о Саре как о живом существе. Это нервировало.
Из зарешеченного окна моей комнаты открывался неплохой вид на город. Сар впечатлял, хоть и не казался мне особенно красивым – ему, на мой взгляд, не хватало свежести и цвета. Грязная белизна старого мрамора, куда ни глянь: им мостили улицы, из него строили особняки и дворцы, вырезали статуи и барельефы. Много камня и почти никакой растительности, если не считать разбитый на одной из соседних крыш сад. Город Городов был помпезным, торжественным и застывшим. Как склеп.