— Ваша подруга вышла…
— Да, — смотря остекленевшими глазами в одну точку сказала Вика, — я осталась одна.
— Вы по прежнему намерены молчать?
— Да, — повторила Вика, — я не дам показаний против свекрови. Я никогда не увижу сына и все узнают что он незаконнорожденный бастард.
— Виктория, — разозлился Булюкин, — сейчас 21‑й век. Половина младенцев незаконнорожденными на свет производятся — и ничего.
— Это половина. А я когда залетела? Вы помните сколько мне было лет?
— Я помню, — Булюкин понял что в этот раз он снова ничего от нее не добьется, так как Вика уперлась в свой бред как умалишенная. И это не прибавляло оптимизма. Но он не мог понять ПОЧЕМУ эта сильная девушка не хотела бороться…
Просто Булюкин кое–чего не знал. В глазах Вики до сих пор стоял визит ее свекрови…
Это случилось несколько дней назад. Елизавета появилась в палате в темном плаще и мешком фруктов. Пока в палате была медсестра Елизавета вела себя с Викой как с дочерью:
— Дорогая моя, поешь, твой адвокат скоро докажет что это была самооборона…
Но как только медсестра вышла свекровь будто подменили:
— Если ты проболтаешься о том, как мы подменили твой возраст и что у меня есть мотив, я сначала убью твоего сына, а потом увезу его гроб далеко–далеко. Так что ты ни нас, ни своего ублюдка не увидишь!
В ее взгляде отчетливо читалось — она не шутит и выполнит свою угрозу.
Но прочитать этого эпизод в глазах Вики Булюкину было не дано. И он его не прочтет…
— Навестите моего сына, посмотрите как он, — сказала Вика, — придите и расскажите. Я буду ждать.
Возвращаясь назад по мрачному коридору к пропускному пункту Булюкин размышлял на тему возможного суда, которого теперь не избежать, как и того, что приговор будет кошмарным… Елизавета и Александр стояли в палате и смотрели на Дениса. За прошедшее время ему стало гораздо хуже. Кожа стала землистого цвета, дышал он только через специальные трубки. Несколько трубок были проложены по отекавшему все сильней и сильней дыхательному пути, а еще две — были просунуты через отверстия, которые сделали ниже отека. Ребенок угасал на глазах.
— Вот и происходит то, что я так ждала, — сказала Елизавета, смотря на ребенка, — еще немного и его смерть смоет наш позор.
— Мама, — полушепотом сказал Александр, — ты вообще понимаешь что ты говоришь?
— Я прекрасно понимаю что я говорю. И повторю это столько раз сколько посчитаю нужным. На твоих глазах в историю уходит главный промах твоей жизни. Ты не рад?
— Нет! Я переспал с Викой по любви. И ребенка я тоже люблю, несмотря ни на что.
— По любви, — изумилась Елизавета, — а чего ж ты эту 'по любви' ни разу в тюрьме не навестил?
— А кто мне каждый день трындел что мне там нечего делать и тому подобное?
— Ой, — махнула она, — тоже мне — у тебя своих что ли мыслей нет? Все мои? Залез под юбку и рад.
— Мама, тебя не понять совершенно! — обиделся Александр.
— А тут и понимать нечего, — закончила разговор Елизавета. Сын умолк. Мама осталась довольна.
Они бы так и стояли в палате, если вдруг Александр не закашлялся резко и громко. Елизавета испугалась и вывела сына из палаты — они отправились к приемной.
Денис открыл глаза. В пустой палате появился адвокат Булюкин. Мальчик взял со столика лист, на котором он писал, так как говорить не мог.
— Кто вы? — написал он.
— Я адвокат твоей мамы, — сказал Булюкин и осмотрелся. Было видно что мальчик доживает свое последнее время — вокруг было множество трубок. Аппарат искусственного дыхания, осциллограф чертил на экране сердцебиение ребенка.
— Как она? — написал ребенок.
— Хорошо, — сказал Булюкин, — она скучает.
— Когда она приедет? — спросил ребенок.
— Я думаю что скоро, — улыбнулся адвокат, — вот выйдешь из больницы…
Булюкин не закончил фразу. Он увидел, как глаза мальчика поплыли и он медленно задрыгался. Аппарат дыхания встал и громко и протяжно засигналил. Булюкин понял, что воздух не поступает. Он видел как вбежали врачи и начали крутиться вокруг, пробуриться ниже нового отека, чтобы кислород поступал, но все тщетно. Осциллограф рисовал прямую линию уже 10 минут. Врач зарегистрировал время смерти…
Адвокат вышел в коридор. Его распирало изнутри от неописуемой боли и он не мог объяснить почему. Ведь сын Вики по сути был ему никем, ребенком женщины которая убила его жену. Но Булюкину было тяжело, ведь он представлял как скажет об этом Вике и какая будет реакция. Теперь у нее нет мотивов к борьбе… Хотя… Ведь теперь ей некого позорить! Теперь она спокойно расскажет всю правду и сможет выйти на свободу.