— Надо было сразу их уничтожить.
Она подошла к журнальному столику и взяла с него зажигалку. Метрика вспыхнула поднимая густые клубки тонкого сизоватого дымка.
— Вот и все. Ты больше ничего не докажешь, — убеждала сама себя Елизавета. Она не хотела признавать, что загнана в угол. Безвыходных положений не бывает. Когда бумаги догорели Елизавета вернулась к комоду и достала из него другой предмет. Более черный и холодный.
Это был пистолет.
Тем временем Вика уже спустилась в метро и ехала к «Университету культуры» в больницу. Ту самую где умер ее сын и сейчас умирал муж. У нее не было к Саше ненависти — все что он делал было так или иначе связано с мамой. Даже изнасилование произошло потому, что Саша попросту хотел досадить любимой мамочке — никакого злого умысла. Просто маленькая детская месть. Этим Вика всегда проступок этот и оправдывала — он был глупый и не понимал что творит.
На полпути от «Лесопарковой» к «Левобережной» поезд ненадолго остановился. Через открытое окно вагона в поезд брызгала вода — похоже в обшивке тоннеля образовалась трещина, через которую просочились грунтовые воды. Вика на секунду задумалась о том — как это страшно — оказаться в таком тоннеле, полном воды — и не выплыть — не спастись. В горло попадает вода, которая все прибывает и прибывает. Предчувствие показалось ей невероятно зловещим и ужасным. Она будто за доли секунды пережила этот потоп. Она тонула в воде. От мыслей ее отвлекло продолжение движения поезда и о воде в метро в тот день она не вспоминала, до некоторого рокового часа икс.
Вика вышла из метро и направилась к больнице. Александр лежал в отдельной палате, солнечный свет не попадал в нее из–за широких, прикрытых штор. От света у Саши болели глаза. Когда Вика вошла в палату ее муж повернул голову и, поначалу, не узнал ее:
— Вы, должно быть, ошиблись палатой, — сказал он.
— Нет, Саша, — сказала Вика, — я не ошиблась палатой.
— Сбежала из тюрьмы? — равнодушно спросил Александр.
— Нет, — отрезала Вика, — меня выпустили. Я все рассказала. Хотя, боюсь, что тебе это уже навредить не сможет.
— Я списан, — откинулся на подушки Александр, — меня списала эта проклятая болезнь, — Александр начал сильно кашлять и взял в руки белую простынку, на которую отхаркнул сгусток крови. Простыня быстро впитала красную субстанцию и пятно кровавого цвета разбежалось в разные стороны.
Вика подошла к кровати и подвинула стул:
— Ну что, поговорим? Тебя ведь мама не навещает.
— Палату оплатила и исчезла, — отозвался Саша, — на что ей списанный сын?
Они говорили около часа. Узнавали друг друга заново. По окончанию беседы Саша сказал:
— Вика. Прости меня за все, я хочу умереть спокойно.
— Я прощаю. Не потому что ты умрешь. А потому что ты раскаялся…
Но тут раздался голос:
— Проклятый предатель! Как ты смел пресмыкаться перед этой дрянью?
В дверях стояла Елизавета. В ее руке был пистолет, который она направила на Вику собираясь выстрелить.
Двое по прежнему стояли в гостиной и смотрели друг на друга взглядами полными ненависти. Марка раздражало то, что он вынужден страдать из–за своего чувства обостренной справедливости — он просто сказал правду и ничего поверх этого не имел в виду. Вероника была в бешенстве — выходит Марк, своей правильной правдой уничтожил и ее чувство и ее ребенка.
— Подонок! — выпалила Вероника, — да как же я сразу не догадалась! — она сорвалась на крик, — скотина сраная, ты отомстил мне за то что я тебя тогда послала!
— Вероника, — пытался урезонить ее Марк, — ты придумываешь себе бредовую идею.
— Э стой! — по прежнему нарочито громко говорила Вероника. В ней заклокотала жажда разоблачения и возмездия, — шесть лет назад. Мы же тогда… Господи, как же я сразу не поняла! Злопамятное животное. Я не была обязана спать с тобой!
В этот момент вошла Василиса. Она само собой все эти прелести слышала и сделала соответствующие выводы:
— О чем ты? — сказала она.
— Твой муж — подонок, — продолжила свое сольное выступление обезумевшая Вероника, — он отомстил мне, шесть лет назад я отказалась с ним спать, он трижды подкатывал ко мне. Слышишь? Трижды! А за это он отплатил мне, вернув эту чокнутую сектантку в семью.
— Я хотел помочь другу! — крикнул Марк.
— Так уж и помочь. Лжец! — продолжила кричать Вероника.
Василиса смотрела на эту безобразную сцену каменным лицом. Потом она приняла решение:
— Я ухожу, — сказала она.
Эти слова упали как гром. Скандал прекратился.