— Черт побери. Я перевел разговор с ванны на метро только для того чтобы сказать что мне нужно отлучиться. А получился какой–то сумасшедший бред.
Елена поняла что начинает медленно остывать.
— Куда ты собрался идти? — наконец выдохнула она.
— Мне надо повидать Марка.
Пауза. Снова красивая театральная пауза. Такая женская, и, в то же время, такая тягостная и неприятная, словно кусок пережаренного лука в овощном рагу. Пауза, идеально подходящая для романтических объяснений.
Елена притянула Андрея к себе и крепко поцеловала.
— Иди, — сказала она ему, — я тебя не понимаю, но ценю твою заботу о друге. В этом ты весь.
— Ты меня отпускаешь? — покорно спросил Андрей.
— Да. Конечно, — улыбнулась окончательно остывшая Елена, — но учти — к твоему возвращению я приготовлю тебе каталог, с которым мы поедем выбирать ванну!
О боже, — подумал Андрей, — скорее всего через три месяца я свою несчастную квартиру не узнаю. Но вслух не сказал — порой он боялся Елены и ее активности. Ну ничего, вечером он ее дезактивирует порядочной порцией секса!
С этими мыслями он выскочил из подъезда и направился навстречу ранней золотой осени, захватившей Озерск.
Погода была совершенно неподходящей для похорон. Светило яркое сентябрьское солнце. В воздухе, казалось, растворился аромат счастья — это совершенно не вязалось с кладбищенским пейзажем.
Со смерти Александра от болезни и гибели Елизаветы в страшной аварии в плывуне прошло полтора месяца. Вика не могла похоронить их раньше так как ей попросту не хотели выдавать тела. Пришлось серьезно постараться и привлечь к делу Булюкина и доказать родство, восстановить уничтоженные Елизаветой документы.
Теперь все мытарства были позади. Два гроба стояли возле свежевырытых могил. Вика тупо смотрела на них и не знала как ей жить дальше — ведь после всех раскрывшихся обстоятельств ее никто не возьмет работать — она же не закончила даже среднюю школу! Ее к себе не возьмет ни один институт. От нее все отвернутся и не будут помогать. Такая уверенность укрепилась в Вике в процессе борьбы с чокнутыми чиновниками, которые не хотели подтверждать родство Вики и ее мужа.
Больших трудов стоило найти могилу Дениса в Тверской области и организовать перезахоронение в Озерске. Но в этой борьбе Вика проиграла — чиновники были уверены в том, что Вика не приходится Денису мамой, и считали что все документы она подделала. Теперь удел несчастной матери — редкие поездки на машине на заброшенное кладбище, где лежал ее мертвый сын.
На похоронах Вика окончательно поняла что осталась одна–одинешенька — на скорбное действо не пришел никто. Даже адвокат Булюкин не смог приехать, так как был в это время в отъезде в Киеве.
Рабочие начали бросать землю, на спущенные в могилы гробы. Вскоре все было кончено — история завершилась.
Вика расплатилась с персоналом кладбища и вышла за его пределы. Вдалеке виднелись корпуса новых домов Лисьего острова — многоэтажных дворцов — победа типового строительства над классическими формами. Стройные многоэтажки выкрашенные в жизнерадостные цвета. Балкончики с ограждениями из металла, переливающиеся на солнце. Окна, скрытые оковами стеклопакетов. Весь этот пир урбанизации потрясал взгляд и радовал. Но он совершенно не вязался с мрачными тенями и призраками кладбища…
Вика побрела к стройным красавцам–домам навстречу. Она смотрела на асфальт и на причудливые узоры лучей света. Праздник природы вводил Вику в еще большее исступление. Она постепенно приближалась к домам и, когда подняла голову увидела что все стекла окружающих ее домов начинают темнеть до коричневого цвета и скручиваться к центру.
Вика громко закричала и побежала по улице прямо к железнодорожному мосту через скоростную трассу. Она уже видела этот мост во сне и полагала что там ее спасение. Но чем дальше она бежала, тем более явно понимала — она бежит туда не спасаться, а умереть. Она прыгнет под поезд и тем самым замкнет цепь. И тут она услышала звон — ее бег сопровождался безжалостным звоном колоколов. Звон яростный, обжигающий все внутри. Обещающий что лучше уже не будет и что все что будет дальше — есть наказание за неправедную жизнь. Небеса гневались на Вику и звонили по ней погребальный марш.
17. ВТОРАЯ ДЕСТРУКЦИЯ
Марк открыл глаза. Пустая квартира приводила в ужас. Из ящиков серванта были выдернуты все ящики, а одежда — преимущественно нижнее белье Василисы валялись, разбросанные по полу. В центре комнаты лежала развороченная духовка, из нее виднелись куски пенопласта. Над комнатой летал странный дух запустения. Марк подошел к комоду и выдвинул ящик. Пистолет Василисы по прежнему лежал на своем месте будто ожидая, что его когда–нибудь смогут пустить в ход. Васька купила его около полугода назад, после того, как ее ограбили. Красивый пистолет. Новый. Из него ни разу еще не стреляли. И не собрались бы стрелять…
Истинная реальность снова его поглощала и стремилась уничтожить, чтобы он не помнил ничего и не хотел ничего. Все разбежались в разные стороны и попрятались кто куда. В этих потаенных уголках скрылись страсти, интриги. Все поглотило крушение, которое, как факт, Марк не признавал. По крайней мере он не верил в факт гибели друзей. Социальная изоляция разъедала его на куски и желала аннигилировать. Но он боролся с ней. До последней капли крови.
Марк посмотрел на стены — квартира походила на ту, в которой он жил с женой. Но сейчас она больше походила на последствия ядерного взрыва. На стене напротив него проступила капля крови и исчезла. На журнальном столике проступила трещина и появилось кровавое пятно. Вдруг он услышал, что открылось окно. Задул ветер и сбил с него давно высохшую герань.
Марк посмотрел на окно. Он резко захотел уйти из этого параллельного ада через распахнутое окно. Шагнуть вперед и уйти вниз. Полет — выйти в полет — пусть он будет быстротечен, а в конце ожидает удар, от которого, скорее всего, лопнет голова. А может и не лопнет. И будешь ты лежать на асфальте с проломленным черепом и уже никогда не вспомнишь как счастлив был когда–то.
Марк сел на пол и вдруг…
Дверь бесшумно открылась и в прихожую вошла Василиса. В одной руке она держала зонт, в другой — ребенка:
— Я поняла, что погорячилась, когда со скандалом ушла, — сказала Василиса виновато, — ты ведь…
— Я на тебя не в обиде, — сказал Марк. Он снова сидел в ИХ квартире и отчетливо видел реальность, которую считал истинной.
— Угостишь меня чаем? А то я устала, пока добиралась на трамвае, — она была до трогательности вежлива и всем своим видом старалась загладить свою вину. Марк был в этот момент готов на любые условия, благо, он был уверен, что не придется из–за этого жалеть.
— Конечно, — растерянный Марк встал с кресла и побежал на кухню поставить чайник и вернулся в гостиную. Василиса устроила Ванечку в кроватку и сидела в ожидании чая. Она была чертовски красива в своем вежливо извиняющемся состоянии. Марк хотел ее съесть как дорогое пирожное.
— Сегодня мы будем вместе. И всегда будем вместе, — сказала Василиса, будто прочитав мысли Марка о пирожных. Она вела себя искренне.
— Конечно, — ответил Марк, — я не дам тебе возможности усомниться — обещаю тебе.
— Я обещаю что больше ни за что на свете не буду не доверять тебе.
Они поцеловались. Вот она — главная похвала. Лучшая из всех.
На кухне засвистел на плите чайник. Марк вышел на кухню заварить чай. Вдруг раздался пронзительный звонок в дверь. Марк сразу заподозрил в этом звонке нечто нехорошее. Неприятное. Как будто над его семьей нависла очередная угроза.
— Я открою, — крикнула Василиса и прошла в гостиную.
Марк вошел в гостиную с двумя чашками чая. Василиса сидела в обществе Авроры. Кудрявцева была чем–то очень сильно обеспокоена:
— …Мы поехали в клинику. Он задыхался…
— И что? Что сказали в клинике? — Василиса смотрела на Аврору крайне обеспокоенным взглядом.
Аврора замолчала. Марк подал ей и Василисе чай.