- Всё красивое, - удивленно ответила Лиля, - это вы его сажали, да?
Вот на это Николай обиделся. Ему месяц назад пятьдесят пять стукнуло. А тополь поперёк себя шире, с виду столетний. Но женщина терпеливо ждала ответа, переступая своими пацанскими кроссовками. И Коля, следя, чтоб голос не выдал, спокойно поинтересовался, расправляя неширокие плечи:
- Шо ж мне с виду так много лет?
- Ой, - сказала гостья и покраснела, добавила, чтобы тему, наверное, сменить, - меня зовут Лилия. Лиля. Я у...
- Та знаю. У Марины Петровны гостите. И имя знаю. У нас улица, что в деревне, тут всё про всех знают.
- Вы не старый, - убежденно сказала Лиля, задирая лицо теперь уже к собеседнику, - постарше меня, но все равно не старый.
- Благодарствую.
- Но он всё равно - красивый.
'А я, значит, нет', - Николай внезапно сильно расстроился. Хотел с ящика молча спрыгнуть и уйти в огород, там Ирка бурьян дёргала в честь выходного. Но остался.
Так что ещё полчаса они говорили. И почему-то так вышло, что говорил Николай, а Лиля внимательно слушала. Про Генку, который уже третьим помощником ходит, про Танюшку, которая, чуть что, убегает в общагу медучилища жить, никакого с ней сладу, а такой была золотой ребёнок. Про хорошие дальние пляжи, да только Маринкин нынешний муж побоится машину бить: там овраги кругом и дорога паршивая.
- Была б моя на ходу, свозил бы, - неожиданно для себя сказал Николай, а Лилю уже звали с той стороны, от серого дома, и она, кивая, помахала тонкой рукой с таким запястьем, вроде сожми и сломаешь. И ушла, поправляя на плечах лямки рюкзака. А штаны тоже - широкие, с карманами, и на голове кепка, ну пацан-пацаном.
Так в то лето и общались они с Лилей. Когда гуляла, останавливалась, поднимала к Николаю светлое лицо. Говорили о всяком, и было ему хорошо с ней говорить, приятно. Но на лавку ни разу не вышел посидеть. Улица такая - все всё видят и знают. Ирка посмеивалась над их беседами, она ж знала: Колька всегда западал на женщин крупных, рослых, так что тоненькая невидная Лиля соперницей ей никак не мстилась.
- Болящая насквозь, - говорила вечерами с презрительной жалостью, наливая мужу горячего борща, - и по женским, Мариша рассказувала, и с желудком у неё там что-то. Клюёт, говорит, как птичка, и всё нужно по науке, диетическое: то шкуру с курицы не ест, то редиска ей тяжела для организма. Бывают же такие, не баба, а сплошное недоразумение, да, Коль?
Николай молчал, иногда хмыкал что-то, всё равно рот занят, борщ Ирка варила дивный, три тарелки умять мало.
- Ото и понятно, почему одна кукует, - подводила итог Ирка, - кому она больная нужна передачки носить.
А время шло удивительно быстро. Николай словам жены радовался, потому что если Ирка честно никак Лилю не опасается, то думать о ней он может без всяких препятствий. Главное, имени не сболтнуть. Но и этого не боялся, потому что в постели, как ни пыжься, а вообразить на месте жаркой и большой, как печь, Ирки, тонкую Лилю всё равно не получится. Не те габариты, и запах не тот, и голос.
А погуляли вместе уже через год, ну считай стали соседями, нормально. Николай её на базаре встретил, отнял тяжёлую сумку, и совсем было уже пошли в сторону своей улицы, как Лиля спохватилась:
- Мне же почту проверить. Коля, может, пройдём до библиотеки детской? Там интернет хороший. Или вы мою сумку, если не трудно, к Марине, а я попозже...
- Да шо ж мне, тяжело? - удивился Коля, вскидывая на плечо сумку, груженную капустой и консервными банками. - Пройдёмся.
Было так, будто они вместе идут, ну в смысле, совсем вместе. И снова Коля рассказывал, а Лиля слушала, оказалось, ему много чего есть рассказать ей. Хотел и про тополь, но так смеялась хорошо и голову наклоняла к плечу, не стал, чего настроение портить.
У окна библиотеки стоял снаружи, курил и внимательно смотрел, как она внимательно смотрит в монитор, летает пальцами, вдруг смеётся. Потом хмурится. И увидел - красивая. Оказалось, не нужно было её разглядывать среди огородов и собак на цепи. А каждому, получается, своё место.
Там, ревниво сторожа ее застекольные улыбки кому-то, такому же городскому, как сама, пообещался на море свозить, как только вот москвич свой старый починит. Потому что Маринкин точно не повезёт туда, где широкий песок и прозрачная до волшебства вода. И пусть не везёт, а то устроят шашлыки, орать начнут, а она будет сидеть со своим кружевным зонтиком.
***
Москвич починился только через год, на следующее лето. Ну, такое оно - время. Не успеешь схватить за хвост, исчезло, как не было. И вечно рядом другие твоё время хватают. Как вот родители Ирки, снова вспомнил он свой внезапный быстрый брак. Она ж думала, что беременная, оказалось, пшик, бабские страхи. Но пока разбирались, уже загс, кольца, волги, и куплен дом. С тополем.