А орала Ирка, конечно, не зря. Хотя крику много было, а делов - три раза съездили на море, от всех тайком. И два раза - просто так. Но тайком разве ж получится. Москвич из гаража выгонял, садился, потом в городе забрал Лилю и после, вечером, у автовокзала высадил. И, здрасти-пожалуйста, в аккурат перед Танькой Левихой, которая со своим Резо цветы у бабок выбирала. Глянула с пониманием. А наутро вся улица уже знала, что Колька Маришину Лильку на машине катал. Про то, что с моря вернулись, поняла одна только Ирка, ну а кто ж ему трусы стирает, нашла в тазу с бельём плавки, трясла их потом в комнате, на песок показывала. Материла. Так достала, что во второй раз Колька просто велел Лиле за стадионом ждать, и снова поехали. Самое смешное то было, что сама Лиля и не поняла ничего. Пришлось потом ей сказать, чтоб молчала, ну, чтоб ни Марина, ни Ирка не узнали. А она глаза свои раскрыла, мол, не было же ничего, мы же по-дружески съездили!
И так его это 'дружески' покорежило, что в третий раз почти вот украл, подхватил за углом, понёсся, ревя мотором, и волосы у неё по всему салону, смеётся, руками хватает.
Тогда оно и случилось. Без всякой уже дружбы. И было это так хорошо, что Коля растерялся совсем. Лежал на бескрайнем чехле для машины, полотняном, наплевав, сколько потом песка Ирка вытрясет с него. Смотрел в небо. А Лиля лежала рядом и руку положила на его живот. Коля дышит, и рука поднимается. И опускается. Тонкая такая, с тонкими колечками из серебра. Дешевенькими, не то что Ирка себе покупала на каждый юбилей: бочонками золотые кольца и перстни-маркизы с камнем на целый сустав. Смотрел, и чуть не слеза навернулась, так захотел что-то ей настоящее, серьёзное, а не это вот, вроде она ещё школьница зелёная. Уже прикидывал, как с получки заначить и с осенней тоже, чтоб к Новому году и подарить, а ещё, может, поедут куда на два дня, потому что Ирка собралась к родне в Саратов. И тут Лиля села, поцеловала его в губы, точно как девчонки целуются, нежно и старательно. Потом сказала такое, что у Коли всё в голове перевернулось.
- Я в сентябре уезжаю, Коленька. В Испанию. Жить.
В Испании футбол, Барселона, мужики за неё болели. А больше он про Испанию ничего и не знал толком, ах, ну да, ещё апельсины в порт приходили, большие такие, яркие. Хорошие апельсины...
- Как жить?
Он сел, так что её лицо оказалось совсем близко. Глаза зелёные. В уголках тонкие лучики белые, без загара. Нос лупится. И губы без помады совсем. А шея, вот странно, теперь только и увидел, гладкая, как у Танюшки. И такая же маленькая грудь.
Лиля пожала плечами.
- Как все живут. У меня там бой-френд, мы с ним уже пять лет встречаемся.
- Вы - что? А. Ну да.
- Он там живёт. Он американец, а живёт в Испании. Тележурналист. Мы с ним на работе и познакомились. В телестудии. Вот документы готовы, можно ехать.
Николай снова лёг, глядя в высокое небо, такое - местное совсем. Не испанское.
- А ты чего, в телестудии? - спросил хрипло, страшно стыдясь своих планов: про убежать от всех и ещё кольцо это. Заначки.
- Я оператор. Говорила ведь. Коленька...
Она склонилась над ним, и Коля закрыл глаза. Совершенно не мог её сейчас видеть.
- Поехали со мной. Хочешь?
Вот тут ему тополь и вспомнился. Как ответом на внезапный вопрос вспыхнула в голове старая, забытая почти картинка. Чёрное небо в тучах, из которых лупит в крону дурацкую молния, раскалывает ствол до самой земли, и тот валится, проламывая крышу дома, летят веером стёкла и черепица. А из земли встают твердыми змеями сильные корни. Вся жизнь, значит, которую с двадцати семи лет строил, вся в один миг сломалась. Развалилась.
Спасаясь, сел, собирая кулаками полотняные складки. Закричал в отпрянувшее лицо.
- Куда? Мне пятьдесят восемь стукнуло. Весной вот! И ты, тоже мне девочка-припевочка. Сколько там? Сорок шесть, да?
- Сорок восемь, - поправила его Лиля, отклоняясь так, что выгнулись тонкие руки, - ну ты что, Коля? Ладно. Если не хочешь. Я просто.
- Просто? Тьфу ты. Просто! У меня тут вся, считай, жизнь, и вдруг хана ей. Скачи, Колька, зайцем. В Испанию какую-то. К твоему мужику, да?
- А, - протянула Лиля, - ты не понял, немножко. Я ведь не замуж еду, а жить. И если у меня всё поменялось в сердце, Эрик поймёт. Я поговорю с ним. А работать там сможешь, ты все умеешь, например, в автосервисе, там хорошие механики нужны.
- Помолчи, а?
Лиля послушно замолчала. Так и уехали обратно молча. В этот раз Коля секретничать не стал, подвез к дому, на глазах у соседей высадил и погнал своего москвича к воротам. Заехал, искоса с ненавистью глянув на тополь, и потом из гаража вышел навстречу Ирке, которая уже руки уперла в бока и рот раскрыла.