- Видеть тебя не могу.
***
С того дня и не курил больше рядом с тополем. Ни на лавке, ни над забором. Получается, тому уже семь лет. Все эти годы канули в хлопотах, о количестве которых он и не подозревал. В конторах, куда пришлось ему ходить, объяснять, рассказывать, писать докладные и заявления, всё делалось медленно и нехотя. Особенно после первого раза, когда на улицу Иванцовых пришла раздражённая женщина с папкой, осмотрела тополь и, покачав завитой головой, устало заявила Николаю:
- По всем нормам вполне приличное дерево. Сушняка практически нет. Крона живая, ствол крепкий. Ну и что, упала ветка, вы, мужчина, в курсе, какая очередь у нас на валку и распиловку? Заявку оставляйте, ждите теперь.
Она неспешно двинулась за Николаем, осматривая теперь уже тротуар, а напротив по диагонали стояла Марина, вытирая руки кухонным полотенцем, и ещё открылась соседняя с ней калитка, Левиха выплыла в цветном длинном халате, вот же кочерга, подумал мимоходом Николай, оно ей надо, вылезла с норы своей.
- Ну, корни, - отвечала инспектор, переступая, - а вы пойдите на Колябина, пойдите, центр города, плитка вся дыбом стоит. А у вас благодать, в трёх местах только трещины.
Уходя, сунула ему визитку коммерческой какой-то фирмы. Как разрешение получите в городском коммунхозе, звоните туда, без очереди приедут, за день всё сделают. Спилят ветки, свалят, распилят и тут же увезут. За деньги, разумеется. Зато быстро.
Он, конечно, туда позвонил. Услышал, сколько денег, и трубку бросил.
- Другие мужики хоть на футбол или в гараже. А ты вот! - временами укоряла Ирка. - Соседи уже крутят пальцем, совсем, говорят, Саманкин чокнулся.
- Водку пить оно лучше, - саркастически огрызался Николай, возя по сухому подбородку электробритвой.
- А то ты её не пьёшь, - парировала жена, - ты ж кругом успеваешь: и водку, и бумажки писать. И ножичком вон поковырялся. Тьфу.
- Не я это, - безнадежно спорил Николай. И удивлялся сам, хотя именно ковыряние ножичком в итоге и помогло.
Это Палпалыч его научил, когда третий год пошёл Колиной беготни по конторам. Пригласил в сарай, сели водки выпить. Выслушал, вертя в кривых пальцах стакан.
- А ты кору срежь по кругу. Пошире только. Прям вот обручем. Он и засохнет. Тогда сразу приедут.
- Да ты чего, Палыч, - Николаю стало вдруг тошно от мысли, что он станет ходить вокруг, стёсывая живое, пусть ненавистное, а потом ждать, когда засохнет. Но чтоб сосед не запрезирал, объяснил логично, - приедут они, как же. Пока приедут, упадёт и расхерачит крышу. Получится, я её своими ж руками.
- То так, - согласился сосед и снова налил.
Пил Коля теперь часто и помногу. Потому что тогда не снилось ему, как, взмахивая ветками, падает на его жизнь упрямое дерево, такое совершенно с самого начала ненужное. И кто сажал, какой тупица, чем думал. В метре от забора. Тыкнул доброй рукой, ах, какой я садовод, любуйтесь. Попробуй теперь укроти эту зелёную нечисть.
Ошкурить ствол Коля так и не решился. Было в этом что-то живодёрское. Но устал от ожидания катастрофы так, что, когда однажды, выходя на работу, увидел: кто-то половину ствола уже обкорнал, то молча ушёл. На другую ночь лежал без сна, не шевелился, даже курить не пошёл и в туалет, боялся спугнуть. Только гадал: неужто Палпалыч приковылял и ковыряет. Но то вряд ли, совсем он уже старик, ещё помрёт под деревом с ножичком в старой руке.
С возраста соседа мысли перескочили на самого себя. И снова Николай сказал свое заклинание, такое беспомощное перед стремительным временем. Ебать-колотить! Кажется, вчера обижался на Лилю, что его пятьдесят пять для неё - ох, какой возраст. И вот почти уже десять лет назад это всё. Как она там, интересно. Со своим американцем. Не бросил ли. Нашёл, может, молодую. А может, и любит. Как вот я сам до сих пор, пугаясь, подумал Коля и закрыл глаза, стараясь заснуть.
Заявку в конторе приняли без споров. Только давешняя Эльвира Михайловна покачала головой в крашеных кудряшках, мол, понятно, разобрался, как все вы. Николай независимо пожал плечами и спорить не стал. Спросит, ответит, а так - ну их всех в пень, устал на рожи казенные смотреть.