***
...И вот тополь высох почти совсем. Завтра, подумать только, завтра приедет машина, сперва поднимет рабочих, они обкорнают ветки. Потом дерево спилят. Распилят на куски и увезут. Останется пень, да и чёрт с ним, пень на дом не упадёт. Зато теперь света побольше. Птиц трескучих поменьше. Мусору не будет на тротуаре. А с корнями он разберётся.
Ночью Николай почти не спал. Чтоб думалось меньше, выходил курить, даже залез в кладовку, выкопал заначенную бутылку коньяка, хотели с Иркой на юбилей, открыл и выглотал два раза по полчашки. Что крашеную водичку.
К утру тяжёлую голову клонило к плечу, но тут приехала машина, громкая, и рабочих привезла тоже громких, ярких, в оранжевых комбинезонах. Думать уже не было нужды, всё визжало, гремело, рычало. С треском валились толстые ветки, Ирка, вытирая потный лоб, снова ставила чайник и вынимала из холодильника ещё банку с компотом. А сам Коля суетился, бежал на крики, показывал, помогал, махал руками, договаривался.
В светлых весенних сумерках вместо устремлённой вверх ракеты ствола остались рядом с высоким толстым пнём здоровенные кругляши, похожие на великанскую колбасу, нарубленную великанским ножом. Бригадир, поглядывая на часы, засобирался, подгоняя своих, но Коля, заныв сердцем, его остановил, отвел на угол улицы, горячо вполголоса толкуя, тот выслушал, принял небольшую доплату, и древесину увезли ещё до ночи. Как-то не мог Николай представить, что вечером ему покурить, а тополь - лежит. Кусками. А так - с глаз долой из сердца нафиг.
Вечеряли с Иркой вдвоём. Соседи, которые весь день толпились у своих ворот и калиток, подходили и неохотно отступали, ахая и грозно крича ловили детей, не пуская к работе, разошлись, наконец, наглядевшись уже и на пень, торчащий, как на глазу бельмо. И стало тихо.
- Корчевать, теперь его, что ли? - спросила жена, подставляя рюмочку.
Коля налил и себе. Представил, сколько мороки с огромным этим пнищем, корни которого раскинулись змеями, под самый дом и под асфальтовую дорогу.
- Та пусть стоит.
- В июне Танюшка приедет, Павлика привезёт. А ну залезет малой? Вон высота какая, чего ж пониже не спилили...
Николай поставил пустую рюмочку. И поднялся. Ни слушать о бывшем тополе, ни говорить, ни думать не было никаких сил.
Разминая сигарету, кинул на плечи старую куртку. И вышел во двор. Ушёл к столику под смородиной, вытащил банку из путаницы гибких прутиков, полных молодых свежих листочков. Пошел мимо сараюшки, к ней пристроилась недавно мастерская, Вадька - молодец, в крышу вставил стекло, там светло теперь, как у художников каких. Под виноградом прошёл, плывущим от коньяка сознанием вдруг ощутив, как там, в скрученных лозах протекает к толстым почкам древесная кровь. К забору, где с одной стороны торчал совсем уже покосившийся верстак, ненужный, если мастерская новая, а с другой темнел снарядный ящик - вечный, крепкий, всё выдержал: и дожди, и морозы.
На него и встал, примерился локтями на бетонную закраину. И, держа в одной руке банку, удивился яркому окну с пышными геранями на фоне цветной занавески. Закуривая, понял. Это же Семирядовых кухня, её раньше тополь закрывал. Оказалось, нарядное окошко, Валька к матери приезжает, красоту наводит современную, в том году мультиварку какую-то привезла, все бабы с улицы переходили смотреть, что кастрюля умеет.
Пень торчал, будто подпирая цветное окно широкой спиленной площадкой. Чёрный на блеске асфальта.
Николай вяло подумал. О том, что Вадька Танюшкин - мужик хваткий и всё у него получается. Даже что сам Коля годами планировал да не успел, Вадька за пять лет в доме и во дворе - чик-чик - и поделал. Такие вот дети. Выросли.
Сигарета оказалась невкусной, горькой. Он её в банке сломал. И, сойдя на землю, пошёл обратно, пытаясь придумать, о чём бы подумать теперь. Когда нет этого зеленого крокодила.
В спальне жена сидела на постели, ждала, когда придёт, держала в голове, о чём хотела сказать-то. Про то, что родители твои, Колька, оказывается, не просто на Иванцовых когда-то пожили, сразу после свадьбы, а в аккурат в нашем же дворе, вот где куришь, там времянка стояла, а дом был не их, друга был дом, у него и жили, пока отец твой Петр не получил распределение и комнату в Николаеве. Это баба Света рассказала, Томилина, а думала ж, мы знаём.
Укладываясь на подушку усталой за шумный день головой, засыпая, всё ещё думала слова.
...Вот как всё разворачивается, да, Коля, не думали, не гадали, а попали нечаянно. Туда, где твои Петруха и Галочка, как на той фотографии свадебный снимок подписан. Танюшке надо рассказать про бабушку Галю. И Павлику... И Генке, когда позвонит...