Снова заявился гробовщик с отчетом: Джонни доставлен в похоронное бюро и подготовлен к церемонии, вечером его привезут домой в самом лучшем виде. Кэти попросила его, в довольно резкой форме, обойтись без подробностей.
Затем гробовщик нанес удар:
– Миссис Нолан, я принес вам купчую на участок.
– Какой участок?
– Участок на кладбище. Пока не заплатите по купчей, могилу не начнут рыть.
– Я думала, это входит в сто семьдесят пять долларов.
– Нет, нет, что вы! Я и так сделал вам скидку. Один гроб стоил мне…
– Вы мне очень неприятны, – сказала Кэти со свойственной ей прямотой. – И ваше поведение неприятно.
Но нельзя же оставить покойника без погребения, – закончила она со своей поразительной беспристрастностью. – Сколько стоит участок?
– Двадцать долларов.
– Да где же я вам возьму… – и Кэти оборвала сама себя. – Фрэнси, принеси отвертку.
Они вскрыли консервную банку. В ней оказалось восемнадцать долларов и шестьдесят два цента.
– Не хватает, – сказал гробовщик. – Так и быть, я добавлю.
Он полез в карман, но Кэти его остановила.
– Я сама заплачу всю сумму, – сказала она. – Но только после того, как увижу купчую своими глазами.
Гробовщик стал возражать и возмущаться, но все же отправился за купчей. Мама тем временем послала Фрэнси к Сисси, чтобы занять два доллара. Когда гробовщик вернулся с купчей, Кэти, памятуя рассказ Марии Ромли, слышанный четырнадцать лет назад, медленно и вдумчиво прочитала документ. Потом заставила сделать то же самое Фрэнси и Нили. Гробовщик стоял, переминаясь с ноги на ногу. Когда все трое Ноланов убедились, что договор в порядке, Кэти отдала ему деньги.
– Зачем мне обманывать вас, миссис Нолан? – жалобно протянул гробовщик, бережно забирая деньги.
– Зачем людям вообще обманывать друг друга? – спросила Кэти в ответ. – Однако они это делают.
Консервная банка стояла в центре стола, вся помятая. Ей было четырнадцать лет.
– Прибить ее обратно, мама? – спросила Фрэнси.
– Не надо, – медленно ответила Кэти. – Больше она нам не нужна. Теперь у нас есть участок земли, как видите.
И она положила свернутую купчую поверх банки.
Фрэнси и Нили не выходили из кухни, пока гроб стоял в гостиной. Они даже спали на кухне. Они не хотели видеть отца в гробу. Кэти вроде бы поняла их чувства и не настаивала.
Дом наполнился цветами. Профсоюз официантов, который меньше недели тому назад вышвырнул Джонни из своих рядов, прислал подушку из белых гвоздик с алой ленточкой по диагонали, на которой было написано: «Нашему собрату». Полицейские из районного участка в благодарность за поимку насильника прислали крест из красных роз. Сержант Макшейн прислал букет лилий. Мать Джонни, семейство Ромли и кое-кто из соседей тоже принесли цветы. Прислали цветы и десятки каких-то приятелей Джонни, о существовании которых Кэти даже не подозревала. Макгэррити, владелец бара, прислал венок из искусственных лавровых листьев.
– Я бы вышвырнула его в помойку, – сказала Эви с возмущением, когда прочла прикрепленную к нему визитку.
– Нет, – тихо сказала Кэти. – Макгэррити ни в чем не виноват. Джонни сам ходил к нему.
(Джонни остался должен Макгэррити тридцать восемь долларов с лишком. По непонятной причине хозяин бара ничего не сказал Кэти. Он молча списал этот долг.)
В квартире трудно было дышать от густого запаха роз, лилий и гвоздик. С этого дня Фрэнси возненавидела розы, лилии и гвоздики, но Кэти было приятно узнать, сколько людей помнят Джонни.
Перед тем как крышку гроба полагалось закрыть, Кэти зашла к детям на кухню. Она положила руки на плечи Фрэнси и тихо сказала:
– Я слышала, как соседи шептались. Они говорят – ты не хочешь попрощаться с папой, потому что он был плохим отцом.
– Он был хорошим отцом, – горячо возразила Фрэнси.
– Да, хорошим, – кивнула Кэти.