– Ты согласна помогать миссис Макгэррити по дому?
– Да, сэр.
– А ты как? – Макгэррити посмотрел на Нили.
– Да, сэр, – эхом откликнулся тот.
– Тогда решено. – Макгэррити повернулся к Кэти: – Конечно, это временно, пока мы не найдем домработницу.
– Оно и лучше, что временно, – ответила Кэти.
– Может, у вас затруднения, – он полез в карман. – Так я заплачу за первую неделю вперед.
– Не надо, мистер Макгэррити. Пусть дети деньги заработают, тогда смогут сами получить их и сами принести домой в конце недели.
– Хорошо.
Но вместо того, чтобы вынуть руку из кармана, он сжал толстую пачку купюр и подумал: «У меня денег много, а мне ничего не нужно. У них нет ничего, а им столько всего нужно». И ему пришла в голову мысль.
– Миссис Нолан, вы ведь знаете, как мы с Джонни вели дела. Я давал ему кредит, а он отдавал мне чаевые. И вот, когда он умер, оказалось, что он мне переплатил.
Он вынул толстую пачку. У Фрэнси глаза на лоб полезли, когда она увидела столько денег. Макгэррити собирался сказать, что задолжал Джонни двенадцать долларов, и вручить Кэти эту сумму. Взглянул на Кэти, снял резинку с пачки. Она прищурилась, и он передумал насчет двенадцати долларов. Понял, что она не поверит.
– Конечно, это немного, – сказал он. – Всего два доллара. Но они ваши.
Он протянул Кэти две бумажки.
Она покачала головой:
– Я знаю, что эти деньги не наши. Если уж начистоту, то признайтесь, что это Джонни остался вам должен.
Макгэррити смутился от того, что его разоблачили, и засунул пачку обратно в карман, через который она жгла ему ляжку.
– Но, мистер Макгэррити, благодарю вас за ваши добрые намерения, – закончила Кэти.
Эти слова развязали Макгэррити язык. Он начал говорить и не мог остановиться, говорил о детстве в Ирландии, об отце и матери, о братьях и сестрах. Говорил о своей воображаемой семье. Он рассказал Кэти все, что копилось в душе много лет. Он не ругал жену и детей. Он просто оставил их за рамками своей истории. Рассказал он и про Джонни, про то, как он каждый день говорил про Кэти и детей.
– Взять хоть эти шторы, – говорил Макгэррити, указывая толстой рукой на занавески из желтого ситца с красными розами. – Джонни рассказал мне, как вы порезали свое старое платье на шторы для кухни. Он сказал, теперь на кухне красиво, как в цыганском шатре.
Фрэнси, которая больше не притворялась, что учит уроки, зацепилась за последние два слова. «Цыганский шатер, – думала она, глядя на занавески новыми глазами. – Значит, папа так сказал. А мне казалось тогда, что он вообще не заметил новых занавесок. А он все заметил. И сказал этому человеку такие хорошие слова».
Фрэнси слушала рассказы Макгэррити про Джонни, и ей казалось, что папа жив. «Значит, папа рассказывал такие хорошие вещи этому человеку».
Она всматривалась в мистера Макгэррити с особенным интересом. Толстый коротышка с толстыми руками, короткой красной шеей и редкими волосами. «Кто бы подумал, глядя на него, что в душе он совсем другой?» – размышляла Фрэнси.
Макгэррити проговорил два часа без передышки. Кэти жадно слушала. Ее не очень интересовали рассуждения Макгэррити. Ее интересовали его воспоминания про Джонни. Когда он замолкал на секунду, она подбадривала его репликами вроде «Да?», или «Что тогда?», или «А дальше?». Когда он не мог подобрать слово, она подсказывала ему, и он с благодарностью принимал подсказку.
И пока он говорил, произошла удивительная вещь. Он почувствовал, как утраченная мужская сила возвращается к нему. Причина была не в физическом присутствии Кэти. Ее тело, раздутое и бесформенное, не вызывало желания, и он внутренне морщился, глядя на нее. Причина была не в женщине. Чудо совершил разговор с ней.
В комнате стемнело. Макгэррити замолчал. Он охрип и устал. Но это была незнакомая, блаженная усталость. Он думал с неохотой о том, что пора уходить. В бар сейчас хлынут посетители – мужчины всегда заглядывают по дороге с работы домой, чтобы пропустить стаканчик перед ужином. Он не любил, когда за барной стойкой вереницу мужчин встречала Мэй. Он медленно поднялся со стула.
– Миссис Нолан, – он теребил в руках свой коричневый котелок. – Можно мне изредка заходить к вам, поговорить?
Она отрицательно покачала головой.
– Просто поговорить? – умоляюще повторил он.
– Нет, мистер Макгэррити, – сказала она как можно ласковей.
Он вздохнул и вышел.
Фрэнси была рада тому, что с утра до вечера занята. Почти не остается времени тосковать по папе. Они с Нили вставали в шесть утра и два часа до школы помогали маме. Она не могла работать как прежде. Фрэнси начищала медные звонки в трех вестибюлях и протирала каждую планку на перилах лестницы промасленной тряпкой. Нили подметал подвалы и покрытые ковром лестницы. Вместе они выносили ведра с золой каждый день. Задача непростая – даже вдвоем они не могли поднять тяжелое ведро. Фрэнси придумала высыпать золу на пол подвала, а потом выносить по частям, наполняя ведро не до конца. Это помогало, хотя требовалось совершить много походов в подвал и обратно. Маме оставалось только протереть линолеум в коридорах. В трех домах жильцы вызвались делать это самостоятельно, пока Кэти не родит, и это очень выручало.