– Вот пятьдесят центов, Фрэнси. Сбегай, купи четверть фунта сливочного масла, пачку галет и пару апельсинов. Попроси у продавца тех, что с рубчиком. Скажи, для больной.
– Но все магазины уже закрыты.
– Ступай в еврейский квартал. Они всегда работают.
– Я схожу утром.
– Делай, что тебе велят, – резко ответила Эви.
Фрэнси отправилась с неохотой. На последнем лестничном пролете ее настиг душераздирающий животный вопль. Она остановилась, не зная, то ли вернуться обратно, то ли идти дальше. Вспомнила строгий приказ Эви и продолжила спускаться. Когда открывала дверь, услышала второй крик, еще ужаснее. Она обрадовалась, что оказалась на улице.
В одной из квартир похожий на обезьяну извозчик, который как раз велел несчастной жене ложиться в постель, услышав первый вопль Кэти, воскликнул: «О боже!» Когда последовал второй вопль, он сказал:
– Надеюсь, она не будет так орать всю ночь – а то я глаз не сомкну.
Его похожая на девочку жена расстегнула платье и всхлипнула.
Флосси Гэддис и ее мать сидели на кухне. Флосси шила очередной наряд, на этот раз из белого атласа – он предназначался для вновь отложенной свадьбы с Фрэнком. Миссис Гэддис вязала из серой шерсти носок для Хэнни. Хэнни умер, конечно, но его мать всю жизнь вязала ему носки и не могла расстаться с этой привычкой. Услышав первый крик, миссис Гэддис спустила петлю.
Флосс сказала:
– Все удовольствия достаются мужчинам, а женщины страдают.
Ее мать ничего не сказала. Она вздрогнула, когда Кэти закричала второй раз.
– Как-то непривычно шить платье с двумя рукавами, – сказала Флосс.
– Да.
Некоторое время они работали в тишине, потом Флосс снова заговорила:
– Интересно, стоят ли они того? Дети, я имею в виду.
Миссис Гэддис подумала об умершем сыне и об изуродованной руке дочери. Она ничего не сказала. Ниже склонила голову над вязаньем. Вернулась к тому месту, где спустила петлю, и подняла ее.
Тощие сестры Тинмор лежали в своих холодных девичьих постелях. Они сжали друг другу руки.
– Слышишь, сестра? – спросила мисс Мэгги. – Вот почему я отказала Харви – тогда, давно, когда он сделал мне предложение. Я боялась именно этого. Очень боялась.
– Не знаю, – ответила мисс Лиззи. – Иногда мне кажется, что лучше уж страдать, мучиться, кричать от боли, пережить эти нечеловеческие муки, чем просто… прозябать.
Она подождала, пока не затих очередной крик, и добавила:
– По крайней мере, она знает, что жива.
Мисс Мэгги ничего не ответила.
Квартира напротив Ноланов пустовала. Еще одну квартиру занимал поляк, который работал охранником в порту, с женой и четырьмя детьми. Он наливал в стакан пиво из банки, когда услышал крик Кэти.
– Ох, эти женщины! – презрительно сказал он.
– Заткнись ты! – обрезала жена.
Все женщины в доме напрягались, заслышав крики Кэти, и страдали вместе с ней. Единственное, что объединяло всех женщин, – понимание того, как тяжко давать новую жизнь.
Фрэнси пришлось долго идти по Манхэттен-авеню, пока ей не встретилась еврейская молочная лавка, которая работала. Галеты продавались в другом месте, и наконец она нашла фруктовый ларек с апельсинами. На обратном пути Фрэнси посмотрела на большие часы, которые висели над аптекой Кнайпа, и обнаружила, что уже половина одиннадцатого. Фрэнси, в отличие от матери, не интересовалась временем.
Войдя на кухню, Фрэнси сразу почувствовала разницу. Наступила благостная тишина, пахло трудноуловимым запахом, новым и легким. Сисси стояла спиной к корзине.
– Представляешь, у тебя сестра, – сказала она.
– А мама как?
– В порядке.
– Так вот почему вы отправили меня в магазин.
– Мы подумали, что для твоих четырнадцати лет тебе достаточно впечатлений, – сказала Эви, выходя из спальни.
– Я только хочу знать, это мама попросила отослать меня? – горячо спросила Фрэнси.
– Да, Фрэнси, мама, – ласково ответила Сисси. – Она сказала – любимых нужно щадить.
– Тогда ладно, – успокоилась Фрэнси.
– Хочешь посмотреть на малышку?
Сисси сделала шаг в сторону. Фрэнси откинула уголок одеяла. Малышка была очаровательна, с белым личиком и пушистыми черными кудрями, которые падали на лоб сбоку, как у мамы. Она на миг приоткрыла глаза. Фрэнси заметила, что они ярко-голубые. Сисси объяснила, что у всех новорожденных голубые глаза, со временем они могут потемнеть, станут как кофейные зерна.