(У них и с папой был такой же договор, подумала Фрэнси.)
– Здорово! Только тогда я поделюсь с Фрэнси.
– Не надо.
Мама вынула пятьдесят центов из треснутой чашки и протянула Фрэнси.
– Вот Фрэнси на карманные расходы. Пятьдесят центов в неделю.
Фрэнси обрадовалась. Она не рассчитывала на такую огромную сумму. Дети осыпали маму благодарностями.
Кэти посмотрела на конфеты, на новенькие банкноты, потом на детей. Она закусила губу, резко повернулась и вышла в спальню, закрыв за собой дверь.
– Мама на что-то рассердилась? – прошептал Нили.
– Нет, – ответила Фрэнси. – Не рассердилась. Просто не хочет, чтобы мы видели, как она плачет.
– Откуда ты знаешь, что она плачет?
– Оттуда. Когда она смотрела на деньги, у нее в глазах стояли слезы.
Фрэнси проработала две недели до того, как девушек уволили. Они многозначительно переглянулись, когда хозяин объявил, что перерыв продлится всего лишь несколько дней.
– Знаем мы эти несколько дней, они длятся полгода, – сказала Анастэйша, чтобы просветить Фрэнси.
Девушки собирались наняться на фабрику в Гринпойнте: там требовались рабочие руки зимой, чтобы делать венки из искусственного можжевельника и остролиста к Рождеству. Когда и оттуда уволят, они переберутся куда-нибудь еще. И так без конца. Девушки принадлежали к кочующему рабочему классу Бруклина и в течение года перемещались из одного района в другой.
Они уговаривали Фрэнси пойти с ними на фабрику, но ей захотелось попытать счастья на другой работе. Она решила – если уж приходится работать, то нужно, когда представляется случай, перепробовать разные работы. Все равно как с газировкой – перепробовать разные вкусы.
Кэти нашла в «Уорлд» объявление о том, что требуется делопроизводитель, опыт работы не обязателен, возраст от шестнадцати лет, религия государственная. Фрэнси купила за пенни лист писчей бумаги и конверт, аккуратным почерком написала заявление и отправила письмо по указанному в газете адресу. Ей было только четырнадцать, но они с мамой рассудили, что она вполне сойдет за шестнадцатилетнюю. Поэтому в заявлении она указала, что ей шестнадцать.
Через два дня она получила ответ на бланке с волнующим логотипом: ножницы на сложенной газете, рядом – бутылочка с клеем. Письмо было из Бюро газетных вырезок, которое находилось на Канал-стрит в Нью-Йорке, мисс Нолан приглашали на собеседование.
Сисси отправилась с Фрэнси в магазин и помогла ей выбрать взрослое платье и первые в жизни лодочки на высоком каблуке. Когда Фрэнси примерила обновки, мама и Сисси поклялись, что она выглядит на все шестнадцать – если б не прическа. Косы придавали Фрэнси девчачий вид.
– Можно, я подстригусь? – взмолилась Фрэнси.
– Ты четырнадцать лет отращивала волосы, – ответила мама. – Я не позволю их отрезать.
– Мама, ты отстаешь от времени.
– Почему ты хочешь стрижку, как у мальчика?
– Проще ухаживать.
– Уход за волосами должен доставлять женщине удовольствие.
– Но, Кэти, сегодня все девушки носят стрижки, – возразила Сисси.
– Значит, они дуры. Волосы женщины – это ее тайные чары. Днем она закалывает их шпильками. А ночью, наедине со своим мужчиной, вынимает шпильки, распускает волосы, и они ниспадают, как шелковый плащ. Это секрет, который она открывает только своему мужчине.
– Да ночью все кошки серы, – сказала Сисси язвительно.
– Давай без этих твоих замечаний, – резко ответила Кэти.
– Если подстригусь, я буду походить на Ирен Кастл.
– Евреи заставляют женщин отрезать волосы после замужества, чтобы чужие мужчины не смотрели на них. Монашки прячут волосы, чтобы доказать, что их не интересуют мужчины. Зачем девушке по доброй воле отрезать волосы, когда ее никто не принуждает?
Фрэнси уже хотела ответить, но мама подвела черту:
– Разговор окончен.
– Хорошо, – сказала Фрэнси. – Так и быть. Но в восемнадцать лет я стану сама себе хозяйка. Тогда посмотрим.
– В восемнадцать хоть наголо побрейся, я слова не скажу. А до тех пор изволь…
Мама уложила косы Фрэнси вокруг головы и заколола их костяными шпильками, которые вынула из своей прически.
– Вот так!
Кэти сделала шаг назад и оглядела дочь.
– Как будто сияющая корона, – торжественно провозгласила она.
– С прической ей можно дать даже восемнадцать, – согласилась Сисси.
Фрэнси посмотрелась в зеркало. Она обрадовалась тому, что и впрямь стала выглядеть взрослее с уложенными волосами. Но она не желала сдаваться.
– У меня же голова будет болеть из-за того, что я такую тяжесть на ней таскаю, – пожаловалась она.