– Вот именно! – согласился довольный Нили.
– Я-то думала, что вы хотите ухаживать за своим деревом своими руками, – ответила мама.
– Разница между бедными и богатыми в том, что бедные все делают своими руками, а богатые покупают руки, которые для них все делают. Мы больше не бедняки. Мы можем заплатить, чтобы за нас что-то сделали.
– В таком случае я хочу оставаться бедной. Я люблю делать все своими руками, – ответила Кэти.
Нили заскучал как всегда, когда мама с Фрэнси заводили свои философские разговоры. Чтобы переменить тему, он сказал:
– Держу пари, Лори ростом с эту елку.
Лори вынули из корзинки, сравнили с елкой.
– Тот же самый размер. Ни разу в жизни не встречался мне семимесячный ребенок такого размера, – сказала Фрэнси, подражая мистеру Зеглеру.
– Интересно, кто быстрее вырастет? – сказал Нили.
– Нили, у нас никогда не было ни щенка, ни котенка. Пусть елка будет нашим домашним любимцем.
– Дерево не может быть любимцем.
– Почему нет? Оно живое и дышит, так ведь? Дадим елке имя. Энни! Дерево Энни и девочка Лори. Вместе – как в папиной песне.
– Знаешь что?
– Что?
– Ты ненормальная, вот что.
– Я знаю, так это же замечательно! Сегодня я не чувствую себя как мисс Нолан, главная чтица Бюро газетных вырезок, которой семнадцать лет. Сегодня все как в былые времена, когда мы сдавали утиль. Сегодня я снова маленькая!
– Так и есть, – сказала Кэти. – Ты еще маленькая. Тебе только четырнадцать.
– Вот как? Ты переменишь мнение, когда увидишь, что Нили подарил мне на Рождество.
– Ты сама это выбрала, – уточнил Нили.
– Лучше покажи маме, что ты попросил купить тебе на Рождество, модник. Покажи, покажи, – настаивала Фрэнси.
Когда Нили показал свой подарок маме, ее голос взмыл вверх, как у Фрэнси:
– Гетры?!
– Чтоб ноги не мерзли, – оправдывался Нили.
Фрэнси показала свой комплект, и мама произнесла свое удивленное:
– Бог ты мой!
– Как ты думаешь, такое носят соблазнительные женщины? – с надеждой спросила Фрэнси.
– Если носят, то скоро они все вымрут от пневмонии. А теперь давайте решим, что у нас будет на ужин.
– Как, ты даже не будешь возражать? – Фрэнси была разочарована тем, что мама не устроила скандал по поводу белья.
– Нет. Все женщины проходят через увлечение черным кружевным бельем. У тебя оно началось раньше, чем обычно бывает, и, значит, раньше пройдет. Предлагаю разогреть суп, а на второе будет мясо из супа с картошкой.
«Мама считает, что ей известно все на свете», – подумала обиженная Фрэнси.
В день Рождества все Ноланы пошли в церковь на утреннюю службу. Кэти заказала священнику молитву за упокой души Джонни.
Мама выглядела очень хорошенькой в новой шляпке, малышка в новом костюмчике тоже. Нили в гетрах настоял на том, что, как мужчина, должен нести ребенка. Когда проходили по Стэгг-стрит, мальчишки, которые слонялись у кондитерской лавки, стали показывать пальцами на Нили и улюлюкать. Нили покраснел как рак. Фрэнси понимала, что они дразнят его из-за гетров, но, чтобы пощадить его самолюбие, притворилась, будто считает – причина в ребенке, и предложила забрать у него Лори. Нили отказался. Он не хуже Фрэнси понимал, что дело в гетрах, и в душе осуждал плебейские вкусы обитателей Уильямсбурга. Он решил по возвращении домой спрятать гетры в комод и не надевать, пока они не переедут в более культурный район.
Фрэнси мерзла в кружевных панталонах. Когда ледяной ветер распахивал полы пальто и продувал тонкое платье насквозь, ей казалось, что на ней вовсе нет белья. «Все бы отдала, чтобы на мне сейчас были мои фланелевые рейтузы, – думала она. – Мама права. Так и до пневмонии недалеко. Но я не доставлю ей радости, не пожалуюсь. Придется отложить эти панталоны до лета».
В церкви они заняли всю первую скамью – сами сели, а Лори положили рядом. Издалека ее не было видно, и припозднившиеся прихожане направлялись к их скамье. Увидев ребенка, занимавшего целых два места, они бросали на маму свирепые взгляды, но та сидела, выпрямив спину, и смотрела на них еще свирепее.
Фрэнси считала, что эта церковь самая красивая в Бруклине. Построенная из старого серого камня, с двумя шпилями, которые выделялись на фоне неба, она возвышалась выше самых высоких зданий в округе. Сводчатый потолок, узкие окна с разноцветными витражами и резные алтари превращали ее в маленький собор. Центральный алтарь вызывал у Фрэнси гордость, потому что его вырезал дедушка Ромли больше пятидесяти лет назад – тогда молодой эмигрант из Австрии отрабатывал церковную десятину.