– Так неужели мы не выпьем за Новый год? Ирландцы мы или не ирландцы, в конце концов? – воскликнула Фрэнси.
– Конечно, выпьем, – ответила мама. – Сейчас приготовлю.
Макгэррити подарил Ноланам на Рождество бутылку отличного старого бренди. Кэти налила в три высоких бокала чуть-чуть бренди, добавила молоко и взбитое с сахаром яйцо, а сверху посыпала тертым мускатным орехом.
Руки ее не дрогнули, она проделала все решительно, несмотря на то, что очень волновалась. Ее мучило опасение, что дети могли унаследовать от отца пристрастие к алкоголю. Ей хотелось выработать в семье правильное отношение к спиртному. Она понимала, что если наложит на него запрет, то ее детям, таким независимым, запретный плод может показаться очень притягательным. С другой стороны, если она будет относиться к выпивке равнодушно, то дети могут решить, что пьянство – нормальное дело. Поэтому Кэти решила пойти третьим путем: показать детям, что выпивать можно, но только в особых случаях. Новый год – именно такой случай. Она протянула бокалы детям. Очень многое зависит от их реакции сейчас.
– За что мы выпьем? – спросила Фрэнси.
– За надежду, – ответила Кэти. – Я надеюсь, что наша семья всегда будет вместе, как сейчас.
– Погодите! – сказала Фрэнси. – Нужно принести Лори, чтобы она тоже была вместе с нами.
Кэти вынула мирно спавшую Лори из кроватки и принесла в теплую кухню. Лори открыла глаза, приподняла головку, показала два зуба в сонной улыбке, а потом уткнулась Кэти в плечо и снова заснула.
– Вот теперь выпьем! – Фрэнси подняла свой бокал. – За то, чтобы быть вместе. Всегда.
Они чокнулись.
Нили отхлебнул, сморщился и сказал, что лучше выпьет просто молока. Он вылил свой коктейль в раковину и налил в бокал холодного молока. Кэти с тревогой наблюдала, как Фрэнси осушила свой бокал.
– Вкусно, – сказала Фрэнси. – Очень вкусно. Но газировка со вкусом ванильного мороженого гораздо лучше.
«Из-за чего я переживаю? – обрадовалась Кэти. – В конце концов, в них течет столько же крови Ромли, сколько и Ноланов. А среди нас, Ромли, никогда не водилось пьющих».
– Нили, полезли на крышу, – вдруг предложила Фрэнси. – Посмотрим, как выглядит мир в новогоднюю ночь.
– Давай, – согласился тот.
– Только обуйтесь. И пальто наденьте, – сказала мама.
Они вскарабкались по шаткой деревянной лестнице, Нили откинул крышку люка, и они очутились на крыше.
Ночь была пьяняще морозная и безветренная, холодный воздух неподвижен.
Ослепительно-яркие звезды почти касались головы. Их было так много, что от их сияния небо казалось кобальтово-синим. Луна не взошла, но звезды светили ярче, чем луна.
Фрэнси встала на цыпочки и раскинула руки.
– Ох, вот бы обнять это все! – воскликнула она. – Так и хочется прижать к себе эту ночь – холодную и тихую. И звезды, такие близкие и яркие. Я сжимала бы их изо всех сил, пока не запищат: «Отпусти нас, отпусти нас!»
– Не стой на краю, – попросил Нили обеспокоенно. – А то еще упадешь с крыши.
«Мне нужен кто-то, – думала Фрэнси с жаром. – Мне нужен кто-то, чтобы обнять его крепко-крепко. И не только обнять. Мне нужен человек, который понял бы, что я чувствую в такую минуту, как эта. Объятия теряют смысл без этого понимания. Я люблю маму, и Нили, и Лори. Но мне нужен человек, которого я буду любить иначе, чем их.
Если я заговорю об этом с мамой, она ответит: «Вот как? Если у тебя появились подобные настроения, не захаживый с мальчиками в темные углы». Она, конечно, испугается, подумает, уж не собираюсь ли я пойти той же дорожкой, что и Сисси. Но нет, я не похожа на тетю Сисси, потому что мне хочется понимания даже больше, чем объятий. Если я заговорю с Эви или Сисси, они скажут то же самое, что и мама, не важно, что Сисси вышла замуж в четырнадцать, а Эви в шестнадцать. Мама была совсем девочкой, когда они выходили замуж. Но они все уже позабыли… и скажут мне, что я слишком молода для таких мыслей. Я, допустим, молода, мне только пятнадцать. Но во многих отношениях я старше своих лет. И нет со мной рядом человека, который меня обнял бы и понял. Может быть, в один прекрасный день… может быть…»
– Нили, если нам суждено умереть, то разве не самое лучшее умереть сейчас – когда верится, что жизнь прекрасна, как прекрасна эта ночь?
– Знаешь что?
– Что?
– Ты напилась, вот что. Молочный пунш тебе в голову ударил.
Она сжала руки и шагнула к нему.
– Никогда не говори так! Не смей говорить так!
Он отступил назад, испуганный вспышкой ее злости.
– Ну ладно… ладно, чего ты, – пробормотал он. – Я и сам однажды напился.