Ее злость сменилась любопытством:
– Ты не шутишь, Нили? Честно?
– Ну да. Один парень принес как-то несколько бутылок пива, мы спустились в подвал и распили. Я выпил две бутылки и опьянел.
– И на что это похоже?
– Ну, сначала земля уходит из-под ног. А потом все начинает кружиться – знаешь, как в картонной трубке, которая продается за пенни, и ты смотришь в глазок, а там разноцветные бумажки все летают, летают и ложатся всегда по-разному. А самое главное, меня ужасно тошнило. И потом вырвало.
– Тогда я тоже однажды опьянела, – призналась Фрэнси.
– От пива?
– Нет. Прошлой весной, в парке Маккаррен, когда увидела тюльпан впервые в жизни.
– Откуда же ты узнала, что это тюльпан, если никогда раньше их не видела?
– Видела на картинках. Когда я смотрела на него, как он растет, какие у него листья, какие лепестки ярко-алые, с желтой сердцевинкой, земля ушла из-под ног, и все вокруг закружилось, как в калейдоскопе, – точно, как ты описал. Мне стало даже дурно, пришлось присесть на скамейку.
– Тебя тоже вывернуло?
– Нет, – ответила она. – И вот сейчас на крыше у меня возникло такое же чувство, как тогда, и я знаю, что пунш тут ни при чем.
– Бедная мама, – вздохнул Нили. – Но за меня она может не волноваться. Я никогда не буду пить, потому что мне не нравится, когда тошнит и выворачивает наизнанку.
– И за меня она тоже может не волноваться. Мне не нужно пить, чтобы опьянеть. Я могу опьянеть, например, от тюльпана – или от такой ночи.
– И мне кажется, что это волшебная ночь, – согласился Нили.
– Такая тихая и яркая… почти… святая.
Она замолчала. Если бы папа сегодня был тут…
Нили запел:
«Он совсем как папа», – радостно подумала Фрэнси.
Фрэнси смотрела на Бруклин сверху. Свет звезд что-то скрадывал, что-то подчеркивал. Она смотрела на плоские крыши разной высоты, перерезанные наклонным скатом одного давно заброшенного дома. Колпачки дымовых труб тут и там… кое-где темные пятна голубятен… время от времени из них доносится сонное воркование голубей… вдали грезят о чем-то два церковных шпиля-близнеца над спящими домами… А в конце улицы – гигантский мост, который, словно вздох, летит над Ист-Ривер и теряется… теряется на другом берегу залива. Черная вода под мостом, а вдалеке – туманно-серый силуэт Нью-Йорка, словно вырезанный из картона.
– Все же другого такого города нет, – сказала Фрэнси.
– Ты о чем?
– О Бруклине. Магический город, какой-то нереальный.
– Город как город, ничего особенного.
– Он особенный! Я езжу в Нью-Йорк каждый день, и Бруклин не похож на Нью-Йорк. Однажды я ездила в Байонну, навестить заболевшую девушку с работы, и на Байонну он тоже не похож. Здесь, в Бруклине, есть какая-то тайна. Он словно… да, словно сон. Дома и улицы кажутся нереальными. И люди тоже.
– Еще какие они реальные – скандалят, орут друг на друга очень даже реально и живут в бедности и в грязи тоже реально.
– Знаешь, есть что-то нереальное в их бедности и в скандалах. Как будто на самом деле они ничего не чувствуют. Как будто все происходит с ними во сне.
– Бруклин – самый обычный город, как все другие города, – решительно возразил Нили. – Особенный он только в твоем воображении. Но это не беда, воображай на здоровье что хочешь, если тебе так больше нравится, – великодушно разрешил Нили.
Нили! В нем так много от мамы и так много от папы, оба передали Нили то лучшее, что было в них. Фрэнси любила брата. Ей захотелось обнять его и поцеловать. Но в этом он похож на маму. Он ненавидит, когда люди выставляют чувства напоказ. Если Фрэнси потянется к нему, чтобы поцеловать, он рассердится и оттолкнет ее. Поэтому она просто протянула ему руку:
– Счастливого Нового года, Нили!
– И тебе тоже, сестра.
Они обменялись торжественным рукопожатием.
На короткое время рождественских праздников Ноланы словно вернулись в былые времена. Но после Нового года опять закрутилась другая жизнь, та жизнь, точкой отсчета которой стала смерть Джонни.
Во-первых, уроки музыки прекратились. Фрэнси не занималась много месяцев. А Нили играл на пианино по вечерам в соседних мороженицах и кафе. Ему прекрасно удавался регтайм, и он на глазах становился джазовым асом. Он умел заставить пианино говорить – так отзывались о его игре люди, и он пользовался большим успехом. Играл он за газировку, которую ему наливали бесплатно. Иногда Шифли платил ему доллар – если по субботам Нили играл весь вечер. Фрэнси все это не нравилось, и она решила поговорить с мамой.