Лето приближалось к концу, и это огорчало Фрэнси по двум причинам. Во-первых, скоро она не сможет каждый день видеть Бена Блейка, а во-вторых, провалит экзамен по французскому. Второй причиной Фрэнси поделилась с Беном.
– Глупости, – решительно сказал он. – Ты заплатила за курсы, ты все лето ходила на занятия, ты не идиотка. Ты сдашь. Тройку тебе уж точно поставят.
– Нет, – рассмеялась она. – Я схлопочу пару.
– Тогда позубрим перед экзаменом. Потратим целый день. Куда пойдем?
– Ко мне? – робко предложила Фрэнси.
– Нет. Там нас будут отвлекать, – он задумался на мгновение. – Я знаю отличное место. Встречаемся в субботу, в девять утра, на углу Гейтс и Бродвея.
Бен уже ждал ее, когда она вышла из трамвая. Фрэнси ломала голову, куда же они могут пойти в таком районе. Бен подвел ее к служебному входу в один из бродвейских театров. Он вошел в эту волшебную дверь, просто сказав: «Доброе утро, Поп», седому мужчине, который сидел на раскладном стуле возле открытой двери и грелся на солнышке. Так Фрэнси узнала, что этот необыкновенный юноша по вечерам работает капельдинером в театре.
Фрэнси никогда раньше не была за кулисами, и от потрясения у нее чуть не подскочила температура. Сцена казалась огромной, а потолок терялся в вышине. Ступив на сцену, она изменила походку – шагала медленно, не сгибая ног, как делал незабвенный Гарольд Кларенс. Когда Бен заговорил, она повернулась к нему медленно, торжественно и ответила гортанным голосом:
– Что ты сказал?
– Хочешь посмотреть в зал? – переспросил он.
Бен приподнял занавес, включил огни рампы. Она прошла на авансцену и оглядела сотни пустых мест, которые ожидали зрителей. Она наклонила голову и обратилась к самому дальнему ряду:
– Здравствуйте, господа!
Выжидающая пустота огромного темного зала многкратно усилила ее голос.
– Слушай, тебя что больше интересует – французский или театр? – добродушно спросил Бен.
– Театр, конечно.
Это была сущая правда. Стоя здесь, на сцене, она позабыла все свои планы, к ней вернулась ее первая любовь – любовь к театру.
Бен рассмеялся и выключил подсветку, опустил занавес и поставил два стула друг против друга. У него откуда-то оказались контрольные работы по французскому за последние пять лет. Из них он составил экзаменационный лист, включив в него вопросы, которые встречались чаще всего и реже всего. Почти весь день он зубрил с Фрэнси ответы на эти вопросы. Потом он заставил ее выучить страницу из мольеровского «Тартюфа» с переводом. Он пояснил:
– Завтра на экзамене непременно встретится вопрос, который покажется тебе китайской грамотой. Не пытайся на него отвечать. Поступи так. Честно признайся, что не знаешь ответа, но предложи вместо этого перевести отрывок из Мольера. Напиши то, что выучила сейчас, и тебя отпустят с Богом.
– А если этот отрывок попадется в основных вопросах?
– Не попадется. Я выбрал очень редкий фрагмент.
И правда, ее отпустили с Богом: она сдала экзамен по французскому. Да, получила тройку, но утешалась тем, что раз сдала, то сдала, а оценка не так уж важна. Зато химию и историю драмы она сдала на «отлично».
Опять же следуя указаниям Бена, через неделю после экзаменов она пришла за выпиской о своих баллах. Они встретились с Беном, как договаривались. Он повел ее к Хюлеру и заказал содовой с шоколадным вкусом.
– Сколько тебе лет, Фрэнси? – спросил он.
Она быстро прикинула в уме. Дома пятнадцать, на работе семнадцать. Бену девятнадцать. Он не захочет знаться с ней, если выяснится, что ей всего пятнадцать лет. Он заметил ее колебания и улыбнулся:
– Все сказанное вами может быть использовано против вас.
Она собралась с духом и отважно пролепетала:
– Мне… пятнадцать.
И смущенно опустила голову.
– Гм. Ты мне нравишься, Фрэнси.
«А я тебя люблю», – подумала она.
– Ты мне нравишься больше всех знакомых девушек. Но, понимаешь, у меня нет времени на девушек.
– Хотя бы часок, в субботу, скажем?
– Те несколько свободных часов, которые у меня есть, принадлежат моей матери. Кроме меня, у нее никого нет.
Фрэнси ничего не слышала про миссис Блейк до сей минуты. Но она ее сразу возненавидела, потому что та присвоила все свободные часы Бена, из которых даже один-два могли бы составить счастье Фрэнси.
– Но я буду помнить о тебе, – продолжал он. – Буду писать, если появится свободная минута.
(Он жил в получасе ходьбы от нее.)
– Если буду нужен тебе – речь не о пустяках, конечно, – черкни мне строчку, и уж я найду возможность встретиться с тобой.
Он протянул ей картонную карточку, в углу которой было написано «Бенджамин Франклин Блейк».