Поев, она достала из буфета коробку с писчей бумагой и села писать письмо. Она писала: «Дорогой Бен, ты сказал, что я могу написать тебе, если ты мне понадобишься. Поэтому я пишу…»
Она разорвала листок пополам.
– Нет! Ни в ком я не нуждаюсь. И не хочу ни в ком нуждаться. Я хочу, чтобы кто-то нуждался во мне… Я хочу, чтобы кто-то нуждался во мне.
И она снова заплакала, на этот раз уже не так горько.
Впервые Фрэнси увидела Макшейна без формы. Она заключила, что он выглядит весьма представительно в дорогом двубортном сером костюме. Конечно, он не так изящен, как папа, он выше и плотнее. Однако он привлекателен в своем роде, решила Фрэнси, хоть и волосы у него седые. Но, боже, он все-таки очень стар для мамы. Конечно, мама уже не девочка, ей тридцать пять. И все же между тридцатью пятью и пятьюдесятью огромная разница. Впрочем, никакой женщине не зазорно назвать своим мужем Макшейна. И хотя держался он именно так, как положено опытному политику, голос у него был добрый.
Они пили кофе с тортом. Фрэнси с болью отметила, что Макшейн сидит за столом на папином месте. Кэти как раз завершала рассказ о том, что произошло у них после смерти Джонни. Макшейн, судя по всему, удивлялся их успехам. Он посмотрел на Фрэнси.
– Так эта девчушка сама записалась в колледж прошлым летом!
– Да, и снова пойдет этим летом, – с гордостью объявила Кэти.
– Просто прекрасно!
– А вдобавок к этому она работает и зарабатывает вполне прилично!
– И это все не во вред здоровью, так ведь? – спросил он, искренне удивляясь.
– А мальчик уже в десятом классе.
– Быть не может!
– И еще подрабатывает – когда днем, когда вечером. Иной раз получает пять долларов в неделю.
– Отличный мальчишка. Прекрасный мальчишка. И просто пышет здоровьем, подумать только!
Фрэнси недоумевала, почему Макшейн постоянно говорит о здоровье, на которое они сами никогда не обращали внимания. Потом вспомнила, что его дети болели и умирали в раннем возрасте. Неудивительно, что он придает такое значение здоровью.
– А малышка? – спросил он.
– Принеси ее, Фрэнси, – сказала Кэти.
Лори спала в своей кроватке в гостиной. Эту комнату собирались отдать Фрэнси, но потом решили, что малышке нужен свежий воздух. Фрэнси взяла спящую девочку на руки. Она открыла глаза и тут же приготовилась к приключениям.
– Фэн-ни, пак? Пак? – спросила она.
– Нет, милая. Мы не в парк. Пойдем познакомимся с дядей.
– Дядя? – не поняла Лори.
– Да. Большой сильный дядя.
– Бошой дядя! – обрадовалась Лори.
Фрэнси принесла ее на кухню. Малышка была просто загляденье, глаз не оторвать. В розовой ночной рубашечке, свежая, как роса. Копна мягких черных кудрей, широко открытые карие глаза, густой румянец на щеках.
– О, дитя, дитя! – прогудел Макшейн. – Просто роза. Розовый бутон.
«Если бы папа был тут, – подумала Фрэнси, – он бы запел сейчас “О, моя ирландская роза”». Услышав мамин вздох, она подумала, что, наверное, маме пришла та же мысль…
Макшейн взял девочку. Она сидела у него на коленях, но старалась не прикасаться к нему спиной и смотрела на него с подозрением. Кэти надеялась, что она все же не расплачется.
– Лори! – заговорила она. – Это мистер Макшейн. Скажи «мистер Макшейн».
Девочка наклонила головку, взглянула сквозь ресницы, понимающе улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Маки-маки нет! – заявила она. – Бошой дядя!
Улыбнулась Макшейну и сказала вкрадчиво:
– Ты гуять? Пак? Пак?
Потом прижалась щекой к его костюму и закрыла глаза.
– Баю-бай, – прогудел Макшейн.
Девочка заснула у него на руках.
– Миссис Нолан, вы, наверное, не понимаете, почему я пришел. Хочу наконец внести ясность. Я пришел задать вам один личный вопрос.
Фрэнси и Нили поднялись, чтобы выйти.
– Нет, не уходите, дети. Этот вопрос касается не только вашей матери, но и вас.
Фрэнси и Нили снова сели. Макшейн прокашлялся.
– Миссис Нолан, время прошло с тех пор, как скончался ваш муж – упокой, Господи, его душу…
– Да, уже два с половиной года. Упокой, Господи, его душу.
– Упокой, Господи, его душу, – эхом повторили Фрэнси и Нили.
– И моя жена скончалась уже год тому назад, упокой, Господи, ее душу.
– Упокой, Господи, ее душу, – откликнулись Ноланы.
– Я долго ждал, и полагаю, что сейчас можно заговорить об этом, не боясь оскорбить память усопших. Катарина Нолан, я прошу вас стать моей женой. Если вы не против, свадьба осенью.