Одно радовало – можно распоряжаться крышей. По неписаному соглашению крыша принадлежала жильцам последнего этажа, а двор – жильцам первого этажа. Другое преимущество – выше никто не жил и, значит, не сотрясал потолок и из газовой лампы не сыпалась гарь.
Пока Кэти торговалась с грузчиками, Джонни повел Фрэнси на крышу. Ей открылся совершенно новый мир. Поблизости виднелся изящный пролет Уильямсбургского моста. На другом берегу Ист-Ривера росли небоскребы, напоминая сказочный город из серебристого картона. Дальше находился Бруклинский мост, как отражение ближнего, Уильямсбургского.
– Красиво, – сказала Фрэнси. – Так же красиво, как на картинках с природой.
– Я хожу по этому мосту иногда, когда иду на работу, – сказал Джонни.
Фрэнси посмотрела на него с изумлением. Он проходил по этому волшебному мосту и после этого совсем не изменился – говорит и выглядит как всегда? Она не могла этому поверить. Протянула ладонь и потрогала его. Наверняка такое необыкновенное событие – переход через волшебный мост – сделало его другим на ощупь. Фрэнси разочаровалась, потому что отцовская рука была такой, как обычно.
В ответ на прикосновение Джонни обнял дочь и улыбнулся ей:
– Сколько тебе лет, Примадонна?
– Шесть, седьмой.
– Значит, в сентябре ты пойдешь в школу.
– Нет. Мама сказала, нужно подождать, пока Нили подрастет, и через год мы пойдем вместе.
– Почему?
– Чтобы защищать друг друга, если будут нападать другие дети. А то поодиночке нас могут поколотить.
– Твоя мама, как всегда, все продумала.
Фрэнси повернулась и посмотрела на крыши домов. На соседней виднелась голубятня. В ней сидели голуби под замком. Хозяин голубятни, парень лет семнадцати, стоял на краю крыши с длинной бамбуковой палкой в руке. К верхушке палки была привязана тряпка, и парень делал ею круговые движения. Стая голубей описывала круги в воздухе. Одна из птиц покинула стаю и полетела за тряпкой. Парень осторожно положил палку на крышу, и глупый голубь опустился вслед за тряпкой. Парень схватил его и запер в голубятне. Фрэнси расстроилась.
– Мальчик украл чужого голубя.
– А завтра кто-нибудь украдет у него, – ответил Джонни.
– Мне голубя жалко, его разлучили с родными. Может, у него остались дети, – на глазах у Фрэнси выступили слезы.
– Не надо плакать, – заметил Джонни. – Может, голубь рад, что теперь свободен без родных. А если не понравится в новой голубятне, он вернется в старую, когда его выпустят полетать.
Фрэнси утешилась.
Потом они долго стояли молча. Стояли, держась за руки, на краю крыши и смотрели через реку на Нью-Йорк. Наконец Джонни произнес, будто обращаясь к самому себе:
– Семь лет.
– Что, папа?
– Мы с твоей мамой женаты семь лет.
– А я уже была, когда вы поженились?
– Нет.
– А когда Нили появился, я уже была.
– Да, была, – Джонни продолжал размышлять вслух. – Женаты семь лет, поменяли три квартиры. Это будет мой последний дом.
Фрэнси пропустила мимо ушей то, что он сказал «мой последний дом», а не «наш последний дом».
Книга третья
Новая квартира состояла из четырех комнат. Они располагались одна за другой, как вагоны поезда. Узкая кухня с высоким потолком выходила во двор, где мощеная дорожка окружала квадратный клочок твердой, как цемент, закисленной земли, на которой ничего не выживало.
Впрочем, во дворе росло одно дерево.
Когда Фрэнси впервые его увидела, оно доставало только до второго этажа. Из своего окна она смотрела на него сверху. Казалось, люди разного роста спасаются от дождя, прижавшись друг к другу и раскрыв над головой зонтики.
Во дворе был врыт столб, от которого к шести кухонным окнам тянулись шесть веревок, на них сушили белье. Соседские мальчишки зарабатывали на карманные расходы тем, что забирались на шест и накидывали упавшую на землю веревку обратно на шкив. Все думали, что те же мальчишки по ночам залезают на столб и скидывают веревки, чтобы обеспечить себе заработок на следующий день.
В солнечный ветреный день квадратные белые простыни, развешанные по веревкам, являли прекрасное зрелище и напоминали о парусниках из исторических книг про путешественников, а зеленые и желтые одежки на деревянных прищепках как будто оживали.