– Не смейте ему ничего говорить. В этом нет никакого толку. Он же мальчик, ему все равно, грязный он или нет.
Она повернулась, запнулась и вышла из кабинета. Из-за закрытой двери она услышала удивленный голос доктора:
– Подумать только, вот уж не предполагал, что она поймет мои слова.
Медсестра поддакнула:
– Подумать только, – и вздохнула.
Когда дети вернулись, Кэти была дома – пришла на обед. Она посмотрела на их забинтованные руки с жалостью. Фрэнси горячо заговорила:
– Мама, ну почему? Почему? Почему они говорят такое… такое… а потом колют руку иголкой?
– Это называется «вакцинация», – ответила мама, давая понять, что тема исчерпана. – Очень полезная вещь. Теперь ты научишься отличать правую руку от левой. В школе положено писать правой рукой. Левая будет бо-бо, так что ты больше не перепутаешь.
Это объяснение обрадовало Фрэнси, которая никак не могла научиться отличать правую руку от левой. Она ела, шила и рисовала левой рукой. Кэти всегда поправляла ее, перекладывала мелок или иголку из левой руки в правую. После того как мама объяснила, что такое вакцинация, Фрэнси подумала, что, пожалуй, это прекрасное изобретение. Не такая уж высокая плата за решение очень сложной задачи – разобраться с руками. После вакцинации Фрэнси стала пользоваться правой рукой, а не левой и больше никогда не путалась.
Ночью у Фрэнси поднялась температура, а место укола сильно чесалось. Она пожаловалась маме, которая сильно встревожилась. Кэти строго сказала:
– Ни в коем случае не чеши, даже если очень хочется.
– Почему нельзя почесать?
– Потому что, если почешешь, вся рука распухнет, почернеет и отвалится. Даже не прикасайся.
Кэти не хотела запугать дочь. Она и сама ужасно испугалась. Она действительно верила, что зараза может распространиться по всей руке, если трогать ее. Она хотела убедить дочь не чесать прививку.
Фрэнси думала только о том, чтобы ненароком не почесать отчаянно зудевшее место. На следующий день рука начала болеть. Готовясь ко сну, Фрэнси заглянула под повязку и перепугалась. Кожа в том месте, куда вошла игла, распухла, позеленела и нагноилась. Руку нельзя чесать, а Фрэнси, выходит, почесала. Когда это случилось? Может, во сне? Да, наверняка во сне. Она боялась признаться маме. Мама скажет: «Я же тебя предупреждала, я предупреждала, а ты не послушалась, и вот результат!»
Был вечер воскресенья. Папа на работе. Фрэнси не могла заснуть. Она встала с кровати, вышла в гостиную и села у окна. Положила голову на руки и стала ждать смерти.
В три часа утра она услышала, как по Грэм-авеню проехал трамвай и остановился на углу. Значит, кто-то выходит на остановке. Она выглянула из окна. Точно, папа. В смокинге и котелке, под мышкой – аккуратный пакет со свернутым фартуком. Он шел по улице своей легкой танцующей походкой и насвистывал песенку. Он показался Фрэнси ангелом жизни. Она бросилась ему навстречу, когда он вошел. Он посмотрел на нее и галантно приподнял шляпу. Она открыла перед ним дверь на кухню.
– Почему ты до сих пор не спишь, Примадонна? – спросил он. – Сегодня ведь не суббота, помнишь?
– Просто сидела у окна, – прошептала Фрэнси. – Ждала, когда рука отвалится.
Ему удалось сдержать смех. Фрэнси объяснила ему, в чем дело. Он закрыл дверь, которая вела в спальню, и включил газовую лампу. Размотал бинт, и у него сердце сжалось при виде распухшей нагноившейся руки. Но он не подал виду. Он никогда не подавал виду.
– Ну, детка, ничего страшного. Вообще ничего. Видела бы ты мою руку после прививки. В два раза толще, и не желто-зеленая, а красно-синяя. А сейчас посмотри на мою руку – как новенькая!
Он врал, чтобы успокоить ее, ему никогда не делали прививок.
Джонни налил в тазик теплой воды и добавил несколько капель карболовой кислоты. Промыл ужасную болячку раз, потом еще несколько раз. Фрэнси вздрагивала, потому что руку щипало, но он сказал – щиплет, значит, лечит. Промывая болячку, он шепотом напевал шутливую песенку.
Джонни огляделся вокруг в поисках чистой тряпки, чтобы забинтовать руку. Ничего не нашел, снял смокинг и манишку, стянул через голову майку и решительно оторвал от нее край.
– Хорошая же майка! – возразила Фрэнси.
– Да ладно, вся в дырках.
Он забинтовал ей руку. От ткани пахло, как от Джонни, телом и сигарами. Именно это запах Фрэнси успокаивал. Это был запах любви и заботы.
– Ну, вот! Полный порядок, Примадонна! С чего тебе в голову взбрело, что рука отвалится?
– Мама сказала, что отвалится, если буду чесать. Я не хотела, но во сне, наверное, почесала.