Особой жестокостью отличались те учительницы, которые вышли из таких же бедных семей, как их ученики. Казалось, что, мучая несчастных детей, они сводят счеты со своим мрачным прошлым.
Конечно, не все учительницы были злые. Иногда попадалась славная женщина, которая сочувствовала детям и старалась им помочь. Но такие не задерживались надолго. Они либо вскоре выходили замуж, либо их выживали коллеги.
Проблема, которая деликатно именовалась «выйти из класса», была одной из самых мучительных. Детям вдалбливали, что нужно «сходить» утром дома, перед школой, тогда они смогут дотерпеть до обеда. Предполагалось, что на перемене у всех будет возможность справить нужду, на самом деле мало кому это удавалось. Обычно в туалет было не войти – вход перегораживала толпа. Но даже если ребенку посчастливилось прорваться в туалет (десять посадочных мест на пятьсот человек), то обнаруживалось, что все десять мест уже заняты самыми сильными ребятами в школе. Они стояли перед кабинками и не пускали в них никого. Они были глухи к слезным мольбам несчастных детей, которые корчились перед ними. Некоторые взимали за право пописать плату – один пенни, но мало кто мог заплатить. Захватчики не покидали своего поста у кабинок, пока не прозвенит звонок на урок. Невозможно себе представить, какое удовольствие они получали от этой изуверской забавы. Их не наказывали, потому что учителя не переступали порог ученического туалета. А из пострадавших никто ни разу не пожаловался. Даже самые маленькие знали, что ябедничать нельзя. Если проболтаешься, то тебя до конца жизни будет преследовать тот, на кого ты донес. Поэтому чудовищная игра продолжалась изо дня в день.
Формально ученик мог выйти из класса во время урока, спросив разрешения. Существовала система условных знаков. Один поднятый палец означал, что ребенок хочет выйти по-маленькому. Два пальца означали, что нужно по-большому. Но озлобленные и бессердечные учителя уверяли друг друга, что дети просто ищут повод увильнуть от занятий. Ведь всем известно, что у них предостаточно времени, чтобы обделать свои делишки на перемене и в обед. Так считали учителя.
Конечно, Фрэнси видела, что чистеньким ухоженным любимчикам, занимавшим передние места, разрешается выходить в любой момент. Но это же исключение из правила.
Что касается остальных, то половина детей приспосабливала свои естественные отправления к взглядам учителей, а вторая половина постоянно писала в штаны.
Проблему «выйти из класса» решила для Фрэнси тетя Сисси. Сисси не видела детей с тех пор, как Кэти и Джонни запретили ей приходить в гости. Сисси скучала. Она знала, что дети пошли в школу, и ей хотелось узнать, как у них дела.
Наступил ноябрь. Работы на фабрике было немного, и Сисси отпустили пораньше. Она прогуливалась возле школы как раз в то время, когда заканчивались занятия. Если даже дети и расскажут родителям, что встретили ее, это будет выглядеть как чистая случайность, решила она. Сначала она заметила в толпе школьников Нили. Какой-то мальчик постарше сорвал у него с головы кепку, наступил на нее и убежал. Нили повернулся к мальчику, который был меньше его, и проделал то же самое с его кепкой. Сисси схватила Нили за руку, но тот истошно закричал, вырвался и побежал прочь. С горечью Сисси осознала, что он вырос.
Фрэнси увидела Сисси, прямо посреди улицы обняла ее и поцеловала. Сисси отвела племянницу в маленькую кондитерскую и купила ей за пенни газировки с шоколадным вкусом. Потом усадила Фрэнси на крыльцо и расспросила про школу. Фрэнси показала ей букварь и прописи с квадратными буквами. На Сисси это произвело впечатление. Взглянув на худенькое лицо, Сисси заметила, что Фрэнси дрожит. Еще она заметила, что Фрэнси одета не по погоде – в промозглый ноябрьский день на ней потертое хлопчатобумажное платье, вытянутый свитерок и тонкие чулки. Сисси обняла ее, прижала покрепче и согрела своим теплом.