– И они очень, очень бедны, – добавила учительница.
– Очень, очень. Они ничего не ели три дня и умерли бы, так доктор сказал. Если бы я не принесла им пирог.
– Пирог был очень маленький, чтобы спасти от голодной смерти двух человек, – заметила учительница.
Фрэнси поняла, что она завралась. Она ненавидела свой внутренний голос, который нашептывал ей эту несуразную ложь. Учительница наклонилась и обняла Фрэнси. Девочка заметила слезы на глазах учительницы. У Фрэнси сдали нервы, раскаяние затопило душу горькой водой.
– Я все наврала, – призналась она. – Я сама съела пирог.
– Я знаю.
– Только не пишите письмо домой, – взмолилась Фрэнси, думая про ненастоящий адрес, который они с папой указали. – Я буду каждый день оставаться после уроков, я…
– Я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты наделена воображением.
Очень ласково учительница объяснила, в чем разница между ложью и выдумкой. Ложь – когда ты говоришь неправду по злобе или из трусости. Выдумка – когда ты сочиняешь то, что могло бы произойти. Или рассказываешь не то, как было на самом деле, а то, как должно быть.
Пока учительница говорила, у Фрэнси с души будто камень упал. В последнее время ее одолевало желание приукрашивать. Вместо того чтобы рассказать все как есть, без затей, она добавляла красок, остроты, нерва. Эта манера очень раздражала Кэти, она требовала, чтобы Фрэнси говорила чистую правду и перестала фантазировать. Но голая, неприукрашенная правда не устраивала Фрэнси. Она испытывала потребность ее принарядить.
Кэти и сама была не прочь расцветить жизнь красками, а Джонни – тот и вовсе жил в полувыдуманном мире, но в детях эту черту они старались искоренить. Возможно, у них были на то свои причины. Возможно, они понимали, что дар воображения окрашивает их нищую и безотрадную жизнь в розовый цвет и помогает смириться с ней. Наверное, Кэти считала, что, не будь у них с Джонни этой способности, они бы трезвее смотрели на жизнь, увидели ее в подлинном свете, ужаснулись и нашли способ что-то изменить.
Фрэнси навсегда запомнила слова учительницы. «Знаешь, Фрэнси, многие люди будут думать, что истории, которые ты все время сочиняешь, – ужасная ложь, потому что они не похожи на правду в том смысле, в каком люди понимают правду. В будущем, когда что-то произойдет, ты расскажи все как было, но для себя запиши, как, по-твоему, должно быть. Правду говори, а выдумку записывай. Тогда ты их не перепутаешь».
Это был самый лучший совет, который Фрэнси получила в жизни. Правда и фантазия так перемешивались у нее в уме – как у всякого одинокого ребенка, – что она сама не могла их различить. Но учительница все ей разъяснила. После ее слов Фрэнси стала записывать маленькие истории о том, что видела, чувствовала и делала. Со временем она приучилась рассказывать правду, только чуть-чуть приукрашивая факты.
Фрэнси было десять лет от роду, когда она открыла для себя этот выход – писать. Что именно она писала, не имело особого значения. Важно то, что попытка записать историю сохраняла в ее сознании грань между правдой и вымыслом.
Не будь этого спасения, Фрэнси рисковала вырасти большой лгуньей.
Рождество было волшебной порой в Бруклине. Оно ощущалось в атмосфере задолго до наступления. Его первым предвестником являлся мистер Мортон, который загодя начинал разучивать в классе рождественские хоралы. Но самый верный признак приближения Рождества – витрины магазинов.
Нужно быть ребенком, чтобы ощущать все волшебство магазинных витрин, в которых выставлены куклы, салазки и прочие игрушки. И за все эти чудеса не нужно платить. Фрэнси могла любоваться ими бесплатно, и это было почти так же упоительно, как обладать.
О, какое потрясение Фрэнси испытала, когда завернула за угол и увидела еще один магазин, украшенный к Рождеству! О, эти чистые сияющие стекла, за которыми мерцал ватный снег, присыпанный блестками! Куклы с соломенно-желтыми волосами и куклы с волосами, которые нравились Фрэнси еще больше: цвета крепкого кофе с большим количеством сливок. Кукольные лица ангельской красоты, а платья из числа тех одежд, которых на земле Фрэнси никогда не встречала. Куклы стояли в легких картонных коробках. Чтоб они не упали, за шею и ноги их придерживали ленточки, пропущенные через отверстия в задней стенке коробки. О, эти синие глаза в обрамлении густых ресниц, они смотрели в самую глубину сердца девочки, а маленькие ручки тянулись к ней, словно умоляя: «Пожалуйста, стань моей мамой!» У Фрэнси никогда не было куклы, если не считать четырехсантиметрового пупса, который стоил никель.