Джонни положил рыболовные снасти на дно лодки и помог детям залезть. Потом наклонился, стоя на пристани с веревкой в руке, и завел поучительную речь.
– В лодку можно садиться двумя способами – правильно и неправильно, – изрек Джонни, который никогда ни на чем не плавал, если не считать той единственной экскурсии в честь Мэтти Мэгони. – Правильно сесть – это значит как следует оттолкнуть лодку, а потом запрыгнуть в нее, пока она не уплыла в море.
Вот так.
Джонни распрямился, оттолкнул лодку, прыгнул и… свалился в воду. Окаменев, дети смотрели на него. Секунду назад папа возвышался над ними, стоя на пристани. И вот он уже под ними, в воде. Вода доходила ему до шеи, маленькие нафабренные усы и котелок оставались сухими. Котелок ровно сидел на голове. Джонни, удивленный не меньше детей, посмотрел на них и крикнул:
– Не смейте, черт подери, смеяться!
Он вскарабкался в лодку, едва не перевернув ее. Дети не смели смеяться вслух, но про себя Фрэнси хохотала так, что меж ребрами закололо. Нили старался не смотреть на сестру. Он понимал – если их взгляды встретятся, он расхохочется. Малышка Тилли молчала. Воротничок и манишка Джонни превратились в бумажное месиво. Он сорвал их и выбросил за борт. Он стал грести рывками, но с большим достоинством, и вывел лодку в море. Когда место показалось ему подходящим, Джонни объявил, что они «бросают якорь». Оказалось, что такое красивое выражение означает кинуть в воду кусок железа, привязанный к веревке, и дети расстроились.
С ужасом они смотрели, как папа насаживает испачканного в земле червяка на крючок. Рыбная ловля началась. Она заключалась в том, что Джонни забрасывал удочку с червяком, многозначительно смотрел на нее некоторое время, потом вытаскивал без червяка и без рыбы, и все повторялось сначала.
Солнце поднялось высоко и палило нещадно. Смокинг у Джонни высох, торчал колом и приобрел зеленоватый оттенок. Дети страдали от жары и начали обгорать. Им казалось, прошло уже много-много часов, когда папа наконец, к их великому счастью, объявил, что пора перекусить. Он смотал удочку, отложил ее, вытащил якорь и стал грести к пристани. Похоже, лодка попала в водоворот, потому что пристань все время удалялась. Наконец они причалили к берегу в нескольких сотнях ярдов от пристани. Джонни привязал лодку, велел детям дожидаться и вышел на берег. Он пообещал принести им вкусной еды.
Чуть погодя он вернулся, поглядывая по сторонам, и принес хот-догов, черничного пирога и земляничных тянучек. Они сидели в покачивающейся лодке, привязанной к сгнившему причалу, смотрели на мутную зеленую воду, от которой пахло гнилой рыбой, и жевали. На берегу Джонни пропустил стаканчик-другой и почувствовал раскаяние оттого, что запретил детям смеяться над своим падением в воду. Он сказал им, что если хотят, то могут посмеяться. Но детям почему-то расхотелось смеяться. Момент прошел. Папа показался Фрэнси подозрительно веселым.
– Вот это настоящая жизнь, – говорил Джонни. – Вдали от сумасшедшей толпы. Ах, что может быть лучше, чем плыть по морю на корабле. Мы уплывем куда глаза глядят, – загадочно закончил он.
После вкусного обеда Джонни снова вывел лодку в море. Пот из-под котелка тек у него по лицу ручьями, и вакса растопилась, отчего обычно идеально уложенные усы топорщились над верхней губой в разные стороны. Настроение у него было прекрасное. Он греб и распевал с воодушевлением:
Джонни все греб и греб, а лодка кружилась на месте и никак не могла отплыть от берега. В конце концов на ладонях у него вздулись такие волдыри, что больше грести он не мог. Он торжественно объявил, что берет курс на берег. Мало-помалу ему удалось добраться до пристани. Он не замечал, что лица у всех троих детей, свекольно-красные от солнечных ожогов, стали местами зеленеть. Он даже не догадывался, что хот-доги, черничный пирог, земляничные тянучки и червяки, извивающиеся на крючке, не пошли детям на пользу.
У берега Джонни спрыгнул на причал, дети за ним. Только малышка Тилли не допрыгнула и упала в воду. Джонни быстро лег на живот, протянул руку и выловил Тилли из воды. С испорченного кружевного платья стекала вода, но малышка Тилли молчала. Несмотря на то что день был душный, жаркий, Джонни снял смокинг, опустился на колени и закутал в него ребенка. Рукава волочились по песку. Тогда Джонни взял ее на руки и стал ходить туда-сюда, укачивая и напевая колыбельную. Малышка Тилли не понимала ничего из того, что произошло в этот день. Не понимала, почему ее посадили в лодку, почему она упала в воду, почему этот дяденька нянчится с ней. Она молчала.