Неожиданно Кэти обернулась к Фрэнси и сказала:
– Пусть Джоанна послужит тебе уроком!
И вот в субботу Фрэнси стояла и смотрела, как Джоанна прогуливается с коляской, и размышляла, какой урок должна преподать ей Джоанна. Видно, что Джоанна гордится своим ребенком. Может, в этом состоит урок? Джоанне всего семнадцать лет, она хочет со всеми дружить и верит, что все хотят дружить с ней. Она улыбнулась добропорядочным женщинам с мрачными лицами, но улыбка слетела с ее лица, когда в ответ они нахмурились. Она улыбнулась детям, игравшим во дворе. Некоторые улыбнулись в ответ. Она улыбнулась Фрэнси. Та хотела улыбнуться тоже, но сдержалась. Может, урок состоит в том, чтобы не улыбаться таким девушкам, как Джоанна?
Добропорядочным матерям семейств, руки которых оттягивали сумки с овощами и мясом, похоже, нечем было заняться в ту субботу. Они сбивались в кучки и шептались между собой. Шепот замолкал, когда Джоанна приближалась, и снова возобновлялся, когда она удалялась.
С каждым кругом щеки у Джоанны алели ярче, голова поднималась выше, а юбка колыхалась сильнее. Казалось, гуляя, она становится все красивее и надменнее. Она останавливалась поправить покрывальце чаще, чем требовалось. Женщины приходили в бешенство, видя, как она гладит ребенка по щеке и ласково улыбается ему. Как она смеет! Как она смеет, думали они, вести себя так, словно у нее есть право?
У многих добропорядочных женщин были дети, которых они воспитывали криками и тумаками. Многие женщины ненавидели своих мужей, которые лежали рядом с ними по ночам. И занятия любовью многим из них не доставляли никакой радости. Они выполняли супружеский долг механически и про себя молили Бога – лишь бы только это не привело к очередному ребенку. От их безрадостной покорности мужчины становились грубыми и жестокими. Для большинства пар любовь превратилась в грубое скотство с обеих сторон, и чем скорее отделаешься, тем лучше. Эти женщины ненавидели Джоанну потому, что догадывались – у нее с отцом ее ребенка все было не так.
Джоанна почувствовала их ненависть, но не подчинилась ей. Она не уступила и не унесла ребенка домой. Кто-то должен был сдаться. Первыми не выдержали добропорядочные женщины. У них лопнуло терпение. Нужно же с этим что-то делать. Когда Джоанна в очередной раз проходила мимо, костлявая женщина крикнула:
– И тебе не стыдно?
– Чего мне стыдиться? – спросила Джоанна.
Этот вопрос привел женщину в ярость.
– Она еще спрашивает – чего! – обратилась она к товаркам. – Я объясню тебе чего. Того, что ты непотребная девка, ты шлюха. Какое право ты имеешь прохаживаться тут со своим ублюдком на глазах у невинных детей!
– Мне кажется, у нас свободная страна, – ответила Джоанна.
– Только не для таких, как ты. Убирайся с глаз долой, убирайся с улицы!
– А то что будет?
– Убирайся с улицы, потаскуха! – требовала костлявая.
Голос девушки дрогнул, когда она отвечала:
– Выбирай выражения!
– Еще чего – будем мы выбирать выражения ради уличной девки! – вклинилась другая женщина.
Мужчина, проходивший мимо, приостановился. Он коснулся руки Джоанны и сказал:
– Послушай, сестра, тебе лучше пойти домой, пока эти ведьмы не поостынут. Ты их не одолеешь.
Джоанна отдернула руку и ответила:
– Не лезьте не в свое дело!
– Я просто хотел как лучше, сестра. Прости, – и мужчина пошел дальше.
– Почему бы тебе не пойти с ним? – издевалась костлявая. – Неплохо заработаешь, четвертак получишь.
Все захохотали.
– Вы просто завидуете, – спокойно сказала Джоанна.
– Мы? Тебе? В своем уме, ты? – Костлявая произнесла «ты» так, словно это было имя Джоанны. – Чему завидовать-то?
– Тому, что я нравлюсь мужчинам. Вот чему. Радуйся, что успела завести мужа, – обратилась Джоанна к костлявой. – Сейчас бы никто на тебя не позарился. Держу пари, что твой муж ненавидит тебя. Держу пари, что ненавидит.
– Сука! Ты сука! – истерически завизжала костлявая. И, повинуясь инстинкту, который одержал верх даже в Христов день, она схватила камень и швырнула его в Джоанну.
Это послужило знаком для других женщин, и они тоже стали кидаться камнями. Одна так увлеклась, что схватила кусок конского навоза. Некоторые камни задевали Джоанну, а один задел острым краем лобик ребенка. По личику в тот же миг потекла алая струйка, испачкав слюнявчик, а девочка заплакала и протянула ручки к матери.