Я тихо ступаю дальше по коридору. Захожу в комнату Аманды, распахиваю окна и впускаю внутрь ночной воздух, пропитанный свежим запахом шиповника. Выглядываю наружу и внимательно рассматриваю распустившиеся алые бутоны в свете луны - еще недавно они были крупными ягодами, внутри которых скрывалось бесценное сокровище из нежных лепестков. Аккуратно, лишь кончиками пальцев я касаюсь сочных изумрудных листьев, обвивающих подоконник. Зеленым горельефом они спускаются вниз по стене, и потому снаружи окно Аманды можно найти без труда. Оно отличается от остальных, идентичных по форме и размеру, но я нарочно внесла эту дисгармонию, ибо совершенство не идеально без щепотки хаоса.
Через пару минут я зажигаю свечу и сажусь спиной к стене. Мое отражение, в напольном зеркале напротив, напоминает одинокого призрака в белых одеждах. Я достаю бумагу и начинаю рисовать. Витые узоры, оканчивающиеся листьями ядовитого плюща. Плоды дикого шиповника, медленно, но неизбежно выпускающие наружу хрупкие лепестки. Вся мебель должна иметь острые углы и быть украшена резьбой с колючими шипами и только кровать - оплот нежности и невинности. Я черчу железный обруч под самым потолком, и вскоре с него ниспадает, подобно завесе, легкая, невесомая ткань. Задумываюсь и рисую хрупкую фигурку, спящую на простынях...
Я не штрихую волосы, оставляю светлыми, как при рождении. Ты так не хочешь быть похожей на меня, несмотря на то, что я тебя никогда не ограничиваю, не держу в клетке - наоборот, предоставляю полную свободу. Ты растешь не изнеженной розой, а диким шиповником, Аманда, вдали от заботливых рук. Может быть, именно поэтому ты нередко колешь мои пальцы, стоит только потянуться навстречу, - прямо как ветви, оплетшие подоконник этой комнаты.
7. МИРУНА
Сегодня с самого утра сияет яркое солнце, проникая в нашу просторную, вычищенную до блеска кухню через высокие французские окна. Огромные прямоугольники света, ложась на столешницу, отбеливают и без того бледное дерево, грея мои руки. Возможно именно поэтому, вместе с тем, что сегодня у меня есть компания, готовится как-то приятнее.
Кухня – несомненно, одна из самых зеленых комнат в доме. Здесь нет ни одного живого растения, и, тем не менее, она дышит свежей зеленью листьев и утренней росой. Лес, тихо шумящий за окном, проникает внутрь через застекленную стену и пускает корни на обоях и плиточном фартуке, словно понятие личного пространства ему незнакомо. Столько лет наблюдая за маминой работой со стороны, я без труда различаю отголоски псевдокитайского стиля шинуазри, витающие в воздухе, – только вместо восточного шика и роскоши в кухне царствуют скромные лесные мотивы. Именно поэтому я называю про себя этот стиль «лесным шинуазри», ведь мамины старания стоят того, чтобы выделить для них отдельное направление.
Вместо цветущих ветвей сливы, хурмы и персика на фоне размытых в тумане гор мама украсила стены тонкими стволами деревьев, распускающих листья под самым потолком. Я узнаю ольху, дуб, ясень, бук, в их тени у самого пола – кусты орешника, бузины, боярышника. Все они, так или, иначе связаны с легендами о маленьком народце, как и лесные цветы, ложащиеся гобеленом на плитку над столешницей, прямо перед моими глазами – такие закономерности замечаются сами собой после долгих лет жизни с нашей матерью. В то время как я больше осведомлена о растениях с практической точки зрения, мама знает, в чьих бутонах по преданиям прятались феи, и под каким деревом нужно было встать, чтобы встретить короля эльфов.
Но самой завораживающей деталью здесь, бесспорно, является сервант со стеклянными дверцами, больше походящий на маленький музей. Внутри аккуратно расставлены чайные сервизы из дорогого фарфора и сделанная на заказ посуда, расписанная лесными сюжетами. Однако гораздо ценнее затесавшиеся между ними фигурки персонажей из мифов и легенд, сделанные вручную, - из дерева, стекла, бронзы. Как и везде в доме, внутри царит четкий порядок, и каждая полка отведена под отдельный пласт культуры. В самом низу - античные герои: наполовину обратившаяся в дерево Дафна, девственная Артемида с натянутым луком, Актеон с накинутой на плечи шкурой оленя и целое семейство лесных нимф. Полкой выше рогатый Кернунн - кельтский бог охоты, сумасшедший Суини с птичьими крыльями вместо рук, когда-то бывший ирландским королем, богиня Садб в облике оленихи. И наконец одни из самых дорогих маме статуэток, которые она привезла, вернувшись из своей поездки по Скандинавии, когда мне было четыре года: хозяйка леса скоге, красавица-хульдра с коровьим хвостом и полой, как сгнившее дерево, спиной, лесные эльфы и гоблины. Я часто разглядываю их, когда готовлю, поэтому давно разгадала историю каждой статуэтки.