Пастор . Ну, это уже слишком. Я протестую, наконец! Со всей почтительностью, но — протестую!
Элена (не отрываясь от работы) . Опять?
Пастор . Меня пригласили сюда как знатока языков. Девять живых, четыре мертвых. Сорок лет изучения! Пять званий! И к чему? Мне поручают черную работу!
Элена . Вот как? Вопросы совести, религиозные сомнения пожилой шотландки — это, по-вашему, черная работа?
Пастор . Так ведь опять старая дева! Четвертая — меньше, чем за неделю! А что может быть отвратительнее для старого холостяка, чем старая дева?
Элена . Очень любезно.
Пастор . Я не о вас. Вы не женщина.
Элена . Благодарю.
Пастор . Я хотел сказать — вы товарищ, коллега. Потому-то я и говорю с вами так откровенно. И повторяю вам: протестую, протестую, протестую.
Срывает одну из бакенбард. Элена встает.
Элена . Успокойтесь, ваше преподобие.
Пастор (нервно оглядывается и понижает голос) . Почему вы говорите «ваше преподобие»? Разве мы не одни?
Элена . Одни, одни. Успокойтесь.
Пастор . О, Господи! (Срывает вторую бакенбарду.)
Элена . И переоденьтесь немедленно. (Протягивает ему бумагу.) Сегодня вам предстоит выполнить еще одно важное поручение.
Пастор (безнадежно) . Как же, знаю. Прибывает норвежское судно. Надо пойти в порт?
Элена . Никто, кроме вас, не знает языка. Подумайте, как обрадуются эти парни, когда услышат так далеко от дома старинную песню своей страны!
Пастор . Нет, вы меня не убедите, что для такой работы нужны пять ученых званий!
Элена (меняет дружеский тон на официальный) . Здесь не выбирают. Или подчиняйтесь слепо, или уходите совсем.
Пастор . В конце концов… ради дела…
Покорно кладет на стол очки и Библию. Отдергивает занавес, открывая костюмерную. Снимает сюртук и, разговаривая, натягивает матросскую рубаху и высокие сапоги.
Элена . Удалось вам успокоить совесть той дамы?
Пастор . Какой дамы?
Элена . Мисс Макферсон. Старой девы.
Пастор . О, да! Думаю, что да. Это ведь самый обычный случай. Почему бы мне не справиться?
Элена . Я опасалась трудностей религиозного характера. Ведь вы католик, а она — протестантка…
Пастор . Для лингвиста тут нет трудности. Протестантизм — диалект католицизма.
Элена . А если все в порядке, откуда же такая меланхолия?
Пастор . По-вашему, этого мало? Мне дают работу для новичка! Почему я не участвовал в деле морского клуба? А? Почему меня не послали на дипломатический прием? Там были люди со всего света. Я бы очень пригодился!
Элена . В тот вечер нас интересовали не залы, а кухни. Если бы дали не то снотворное, могли бы произойти ужасные вещи. Чем вы еще недовольны?
Пастор . Именем. Ну, хорошо, я согласен при исполнении служебных обязанностей называться Ф-48… Но тут, среди друзей…
Элена . Лучше, чтоб никто не знал имен. Это опасно.
Пастор (оскорблен) . Вы считаете меня предателем?
Элена . Нисколько. Но предположите, что кто-нибудь из нас по несчастью попадет в руки полиции. Все дело откроется.
Пастор (поднимается, покорившись) . Ни слова больше. В котором часу прибывает это проклятое судно?
Элена . Почему же проклятое?
Пастор . Я хотел сказать, это очаровательное судно.
Элена . Почему же очаровательное? К чему этот тон? Улыбнитесь. Хорошая улыбка — для нас уже полдела.
Пастор . Хорошо. (Старается улыбнуться) . В котором часу должны зарыдать норвежские парни, услышав старинные песни своей родины?
Элена . Так, хорошо. (Смотрит на часы.) В одиннадцать. Через сорок минут.
Пастор зажигает свет и садится к зеркалу гримироваться. Трижды раздается стук трещотки, и при каждом звуке большая книга освещается изнутри красным светом. Книжная полка медленно поворачивается, открывая потайной вход. Появляется фокусник — смешной, причудливый и чем-то жалкий. Он в старинном плаще или в старомодном длинном сюртуке. В руке — воздушные шарики. Полка возвращается на место.
Фокусник . Приветствую вас, друзья.
Элена . Здравствуйте.
Пастор . Здравствуйте.
Фокусник (вешает шарики, кладет на стол цилиндр) . Скажите мне, сеньора, шарики действительно необходимы?
Элена . Что это, снова протест?