Ты волен уйти сейчас, и станешь, без сомнения, славным воином. Только помни, что решение должно пройти не токмо через сердце, но и быть взвешенным на весах разума, и лишь тогда станет окончательным…
Светозар молчал, понурив голову. Завтра на рассвете Микула со товарищи уходят. Слова Велимира мудры и справедливы. Но молодая буйная кровь требует не мирной жизни в лесной глуши, а жарких схваток плеч-о-плеч с верными соратниками. Лязг мечей и брони звучал в его юном сердце.
– Силы мои на исходе, – продолжал Велимир, – давно уж пора мне отправляться к Пращурам, да, вишь, земные дела все удерживают. А уйдешь, кому передам я то, чем владею? Одначе, повторяю, выбор за тобой, – видя едва сдерживаемое напряжение Светозара, сказал старец. – Давай-ка посидим лучше, просто побеседуем. Как знать, может, в последний раз…
Юноша, успокоенный тем, что никто не станет принуждать его против воли, вдруг увидел, насколько, в самом деле, стар уже отец Велимир, и сердце в который раз сжалось щемящей болью.
– Я хочу поведать тебе то, о чем еще никогда не рассказывал, – глядя ясными очами на Вечный жертвенный огонь, неторопливо продолжал старик. – Так вот, боле века тому назад на Волыни, в месте первейшего нашего Рода, собралась Рада Старших кудесников. Это были известные на Руси волхвы, отличавшиеся особой силой ведовства…
Внимая словам отца Велимира, Светозар задумчиво глядел в огонь, постепенно перетекая мыслями в прошлое, где точно так же билось желтое пламя, и Огнебог, весело потрескивая, щипал кору деревьев, обнимал ветки красной рукой, превращая их в серую золу, вертелся на бревнах, тут и там полыхая багряной мантией, а его золотые волосы струились по ветру, завихряясь звездными искрами. То не малый жертвенный костер горел в храмине, а огромными огненными языками лизало небо Святое кострище, раздуваемое Стрибогом на вершине Лысой горы. Она называлась так потому, что здесь из тела земли выходили одни голые камни, и место будто самими богами предназначалось для безопасного возжигания Живого Огня.
Вокруг священного кострища, полыхавшего в широкой каменной чаше, сидело несколько сотен людей. Одни выделялись поблескивающими доспехами воинов, праздничные наряды других привлекали взор злато-серебряным шитьем, иные одеты были просто, но чисто.
Собрались они не на ежегодное празднество и волхвование, коим всегда служила Лысая гора, на сей раз тут проводилась Верховная Рада старейшин, князей и кудесников, сошедшихся с разных концов Руси от многих Родов и Племен, тех, кого больше всех тревожили грядущие перемены.
Сосредоточенно слушали они каждого, кто держал речь на этом Коло.
Поднялся седоусый высокий старейшина из полян, оглядел людей.
– Новый враг явился на землю нашу – варяги-нурманы. Аскольд убил Дира, уселся на киевском престоле и правит нами, как непрошеный князь…
– Дирос был эллином, – возразил кто-то из сидевших.
– Но он не трогал наших людей и веру. А Аскольд попирает землю русскую. Как лис по степям рыщет и купцов, которые ему доверяются, убивает и грабит. И жертвы чужим богам приносит, а не нашим. И некому отвадить сих нурманов от земель наших!
– Что ж вы жалуетесь? – в сердцах воскликнул крепкий небольшого роста воин. Он проворно вскочил, и меч звякнул о камни. – Я из Словении, Новоградщины. А раньше наши Роды в Сурожи жили, на берегах моря Синего, там пасли скот и растили злаки. Греки и римляне нас растоптали, греки теперь сидят в Сурожском крае, а мы на полуночи уже два века сидим. После смерти Гостомысла погрязли в усобицах. Вы, поляне, стали хазарскими данниками. Отчего ж вам теперь в удивление, что нурманы пришли на Русь? Раньше всем миром против супостатов воевали: готы доходили до Дона, гунны завоевывали Скифию, обры налезали, как песок морской – много лилось крови, но отстаивали мы землю свою. Теперь там, где враги ходили, только ковыль растет, коровяк да пырей с чернобыльником. Неужто сейчас безгласно примем нурман, хазар или греков, которые окрестят нас и сделают своими рабами, как то сталось с землей болгарской?