– Отобьемся! – прогудел чей-то бас. Вслед за этим поднялся дюжий князь с большим турьим рогом за поясом. – Я от бужан буду, – представился он, – князь Горислав. – Буй-Туры, потомки антов и славного князя Буса, никогда врагу пощады не давали и нынче не отступим! – решительно махнул он широкой дланью. Князь был уже немолод, но в волосах проглядывалось мало седины, а в плечах – косая сажень. Блеснув уверенным взором, он сел на место.
– Избрать единого князя! – послышались возгласы.
– Соберем силы!
– Защитим землю и веру!
Словенский старейшина поднял руку, прося слова.
– Предлагаю стать под начало князя Рарога, внука Гостомысла и правнука того самого Буривоя, что прогнал эллинов с берегов морских. Пусть он так же, как дед и прадед, послужит отечеству!
В ответ на это предложение в рядах послышался шум, переходящий в недовольный ропот. Потом кто-то вслух возразил:
– Род Ререга происходит из варягов.
– Избрать варяга против варягов все равно, что пустить козла в огород! – насмешливо добавил другой.
– Рарог – честный воин! – горячо возразили сразу несколько голосов.
Опять поднялся словен.
– Сие так, братья, – изрек он, – что Рарог-Рюрик варяг есть. Однако он варяг-русь, и по крови у них много славян поморских, – венедов, вагров, ободритов, руянцев. Есть и нурманские воины – свены, даны, норвеги, есть и фряги, и саксы, готовые верно служить земле Словенской. Разумеют они, что север русский есть врата в норманское царство. И защищать его от хазар ли, печенегов и прочей нечисти – обоим выгодно…
Тогда, опираясь на посох, испещренный причудливой резьбой, поднялся молчавший до сих пор Великий Могун. Белая рубаха, вышитая по вороту и рукавам синим узором, холщовые штаны, заправленные в сапоги, волховской амулет на груди да широкий пояс – ничто не сказало бы постороннему взору, что перед ним Верховный Кудесник Руси, самый могущественный духовник и чародей.
– Рарог – добрый воин и умелый воевода, – изрек он. – Ободритские волхвы обучили его кудесничеству, и я знаю, что он почитает богов наших. А кто вере Отцов предан, и законы русские признает – наш еси. И разве нет среди вас, – обратился он к присутствующим, – тех, кто кровь нурманскую имеет или греческую, готскую или хазарскую? Нет ли никого из потомков берендеев или гуннов, булгар, ромов и разных других народов? Или кто может дать руку на отсечение, что сын его или внук не возьмет себе в жены иноземку?
Молчали собравшиеся. Правду рек Могун.
– Сие так, что Русь стоит на братстве славянском, и кровь нашего родства священна, – продолжал Верховный Кудесник. – Но русичем именуется и тот, кто веру нашу хранит, богов почитает славянских и мыслит с нами, как русич! Вспомните кельтов, что в наших степях остались и веру Пращуров приняли. Вспомните аланцев, которые с нашими родами воевать начали, а потом переженили своих хлопцев на наших девчатах. От них русо-лани пошли, что на двух языках говорили и волосы темные имели, однако ж себя тоже русами почитали и всегда на помощь шли против всяких врагов. Вспомните тех же плененных греков и римлян, что, отработав означенный срок, были отпущены на волю, но не захотели возвращаться домой, а остались среди нас, и так же растят хлеб, пасут скот, лечат людей, занимаются ремесленничеством, а в часы войны берут в руки оружие и идут защищать свою землю и свою веру. Воистину реку вам: сим будет сильна Русь и приумножится! А коли за узду одного коня в упряжи хвататься станем и токмо кровью своей или колером очей хвалиться начнем, так на том и погибнуть можем. Ибо преданность отечеству только делами благими во имя его доказывается…
– Рарога!
– Согласны!
– Слава единому князю!
Все руки взметнулись вверх, утверждая принятое решение.
Воины потрясали оружием, и эхо выкриков, и звон мечей разносились над ближайшими просторами, над густыми лесами и высокими травами, над старыми могилами безвестных народов, что шли на Русь полками несметными, а потом исчезли, словно и не было, не оставив после себя ни славы, ни памяти. Так ветвь засохшая не может дать ни плодов, ни листьев, а только рассыпаться в серый прах.
– А теперь я хочу говорить только с кудесниками, – изрек Великий Могун, – чтоб решить на Коло наши дела волховские.
Князья и старейшины спустились вниз, к подножию Лысой горы, а волхвы оставались у священного огня до утра.
– О чем же они говорили? – прервал повествование Светозар, высказав нетерпеливое любопытство.
– Волхвы не посвящают других в свои тайны. Многое осталось неведомым…
– Но ведь ты тоже волхв, отец Велимир, ты должен знать! – очи Светозара горели то ли отраженным светом, то ли внутренним огнем.