Тяжелые и холодные, как капли пота на лицах, падали секунды. Вот еще одна, может быть, последняя и… ничего не произошло.
Капитан сжал плечо водителя, и тот остановил машину, выжав сцепление, но не выключая передачу, чтобы в случае чего сразу рвануть дальше. Молча, словно боясь нарушить хрупкое равновесие тишины, Юрий Сергеевич поднял руку и указал налево. На скале, чуть выше уровня человеческого роста, как раз напротив машины, болтался на сухой ветке, воткнутой в расщелину, грязно-серый лоскут.
– Назад? – прохрипел Володя.
Капитан отрицательно качнул головой и осторожно, словно неся драгоценный сосуд с жидкостью, открыл дверцу и медленно опустил себя на землю. Присев тут же у колеса, внимательнейшим образом стал осматривать дорогу. Потом шагнул назад – и переменился в лице. Чумаков и Володя, напряженно следившие за каждым движением капитана, догадались о его страшной находке. Володя выключил зажигание, и они вышли, приблизившись к капитану, который остановил их упреждающим движением рук, а потом указал на дорогу. В красноватой пыли, частично обнажившись от трения проехавших по ней шин, лежала большая противотанковая мина.
– Ловушка, – утер пот со лба Юрий Сергеевич.
Поискав еще, других мин не нашли. Володя, насобирав камней, соорудил перед миной пирамиду.
– Надо сообщить саперам, – сказал капитан, когда они вновь заняли свои места. – Кто-то из нас в рубашке родился, наверное, вы, товарищ майор? – обратился он к Чумакову. – Прямо по мине проехались. Бумажка спасла.
– Какая бумажка? – не понял Чумаков.
– Обыкновенная. Кусочек картона, подложенный под взрыватель. Когда идет колонна, первая машина проезжает невредимой, может и вторая. Потом картонка прорывается, и мина срабатывает. Происходит затор, а в узком месте – это, считай, верная гибель. Расстреляют и пожгут в два счета. Наш УАЗик легкий, потому и не взлетели к ангелам в гости. А лоскут на ветке – это они метку для своих оставили. Мы раньше не знали: ну кусок тряпки болтается, или кучка камней неприметная сложена, не обращали внимания. А это – предупреждающие знаки. Поехали, Володя, везет нам пока сегодня…
УАЗик снова покатился по щебнистой дороге. Ущелье Смерти осталось позади, но тревога не улеглась. Как там дела у ребят на шестой заставе? Смогут ли те, кого он поджидает, вовремя и в нужном месте пересечь границу? – беспокоился Чумаков.
Солнце стало изрядно припекать. До третьей заставы осталось не менее получаса езды. И здесь они услышали едва различимый треск выстрелов.
Отец Андрей встал в это утро раньше обычного. Все еще спали. Принятое накануне решение осталось неизменным: сегодня после службы он поедет к архиерею для беседы, которая давно назрела. Это было неприятным, но крайне необходимым делом. В маленький чемоданчик отец Андрей сложил некоторые бумаги: черновики последних статей, письма прихожан. Поколебавшись, добавил документы, предназначенные для «Секретных архивов». Он не сомневался в их подлинности и понимал всю серьезность дела. Однако дальнейшее молчание становилось невозможным, истина требовала своего утверждения, а Господь всегда на стороне Истины, он укрепит и поможет. И отец Андрей особенно тщательно сотворил утреннюю молитву.
– Андрюша, может, покушаешь чего? – спросила пробудившаяся матушка.
– Нет, Наташа, ты же знаешь – в воскресенье я кушаю только после службы.
Матушка Наталья знала, но как заботливая жена и хозяйка сокрушалась чрезмерной, как ей казалось, аскетичности мужа. Она вышла проводить его до порога и поцеловала перекрестившую ее руку.
– Я сегодня задержусь, – предупредил отец Андрей и, подхватив чемоданчик, в своем строгом темном одеянии поспешил на электричку.
Все пятнадцать минут до следующей станции он просидел, задумавшись обо все тех же сложностях в мире людей. Отчего с простыми прихожанами и даже с безбожником Вячеславом ему легче найти общий язык, чем с иными церковными иерархами? Может, Вячеслав в чем-то прав? Но отойти от своего предназначения, отказаться от проповеди Слова Божия, от своих книг и выстраданных в них откровений, нет, никогда! Да и зачем? Путь избран раз и навсегда. Если бы Иисус Христос, Господь наш, удалился от преследований в дальний скит или пещеру, то, возможно, не было бы и истинного учения Сына Человеческого…
Электричка остановилась, и отец Андрей вышел на маленькой глухой станции. Пройдя несколько шагов, он остановился и замер в недоумении: откуда пожар? – так ярко полыхало над лесом зарево. И только потом понял – это огненно-апельсиновое небо на востоке – рассвет, а быстро проносящиеся клубы дыма – не что иное, как гонимые быстрым ветром обрывки туч. Они отслаивались от сплошной темной массы, сгустившейся на южной стороне неба и рваными, расплывающимися кусками проносились друг за другом через разгорающуюся багряными красками палитру востока, словно мимо гигантского окна, подсвеченного изнутри, и действительно были похожи на клубы дыма огромного небесного костра. Отсветы его розовыми мазками ложились на более высокие слои облаков, где не буйствовал ветер, и они висели торжественно и неподвижно, будто розовые фламинго спали там, в вышине, спрятав голову под крыло.