– Да разве ж я супротив? – отвечал раненый. Слова волхва задели его за живое, даже чуть обидели, как будто он по собственной воле тут вылеживается…
Старик, почувствовав, что его речь произвела желаемое воздействие, опять заговорил мягким тоном:
– Вот и ладно, Мечиславушка. Ты силу бери от снадобий, от животворящих лучей Солнца-Сурьи, от памяти ушедших Пращуров, что с полей Свароговых советы мудрые подают, от Матери Сырой-Земли, исцеляющей раны воинов. Собирай эту силу и бросай в битву с мерзким Ямой, что хочет выпить твою кровь и взять твою жизнь. Тогда и победа будет, а вздумаешь колодой лежать – сгниешь заживо…
– Уразумел, отче, буду стараться, – пробормотал раненый.
– Старайся, сынок, – одобрил старик. – А что касаемо чудес, то расскажу тебе одну притчу. Когда-то давным-давно, так что и само время, как старая кость побелело и в прах рассыпалось, жил в чужедальней стороне один человек. Сызмальства тягу к наукам имел великую, и, желая отыскать чудесные знания, ушел из дома еще отроком и отправился с купеческими караванами в далекие страны. Много ходил и ездил он по землям невиданным, встречал магов, чародеев и волшебников, и сам научился лечить людей и творить чудеса. Тогда воротился на родину, чтоб поделиться всем, что узнал. Однако люди требовали только свершения чудес и не хотели учиться сами. Когда же сей человек стал проповедовать путь Истины, народ рассердился, что не желает он больше творить чудеса, и схватили его, и распяли на кресте, как разбойника…
Голос старика звучал все тише, глуше, пока не исчез совсем. Чумаков очнулся и увидел, что рядом с его кроватью стоит «каталка». Медсестра извлекла иглу из вены на руке.
– Куда вы меня? – настороженно спросил Чумаков, оглядывая санитаров.
– В операционную, Евгений Викторович распорядился, – почему-то пряча глаза, ответила медсестра.
Чумаков сразу вспомнил, как вчера утром на обходе главврач, войдя в его палату, потянул носом воздух, укоризненно покачал головой и сказал:
– Все, больше тянуть нельзя, надо резать! – и вышел.
Тело будто с ног до головы окатило ледяной водой, а потом обсыпало жаром.
– На ампутацию? – переспросил медсестру.
Та хмуро промолчала, продолжая манипуляции.
Как всегда в решительный момент в голове стало ясно, боль и слабость на время как бы замерли, выжидая.
– Так, – спокойным, но не допускающим возражения тоном, произнес Чумаков, – я никуда не поеду, никакой ампутации не будет!
– Но Евгений Викторович, он же…
– Позовите его, – потребовал пациент.
Разговор с главврачом и хирургом был непрост.
– Вячеслав Михайлович, милейший, – прикладывал руку к сердцу главврач, – мы сделали все, что могли, но нельзя рисковать, гангрена. Вы же взрослый человек, сами понимаете, что это такое. Мы вытащили вас с того света, а теперь из-за ноги… все может закончиться очень плохо!
Чумаков сжал руку врача.
– Евгений Викторович… Если мне удастся выкарабкаться, то целиком. А нет – что же, никто плакать не станет… Хотите, напишу отказ в письменной форме. Сами говорите, что я выжил чудом. Но где одно чудо, там может быть и второе, верно?
– Я вам не маг какой или чародей, чтобы чудесами заниматься, я врач и говорю со всей ответственностью: нужна операция! – теряя терпение, уже сердито отвечал Евгений Викторович.
Но Чумаков оставался непреклонным.
– Если уж на то пошло, – предложил хирург, – давайте хотя бы вскроем ногу и хорошо промоем ее, там же… – он повел рукой в сторону распухшей ниже колена синей колоды, источавшей характерный гнилостный запах.
Чумаков, поколебавшись, согласился, но с условием, что процедуру будут производить без наркоза. «Не хватало, чтоб усыпили, а потом ногу оттяпали», – подумал про себя.
– Будет очень больно! – предупредил хирург.
– Потерплю, – ответил Чумаков, сцепляя зубы, когда его стали перекладывать с постели, чтобы везти в манипуляционную.
Пока «ехали», настраивал себя, что любой ценой должен все выдержать.
И он держался, когда икру левой ноги разрезали с трех сторон почти во всю длину, когда промывали физраствором, накладывали швы, вставляли катеторы для оттока скапливающегося гноя. Отключился только, когда повезли назад в палату.