– Хотя, знаете, – говорил он, – для меня, врача с немалым стажем, человек стал гораздо большей загадкой, чем когда я был начинающим медиком. Иногда объективно здоровые и сильные люди погибают от несерьезных, казалась бы, болезней и ран. А иногда бывает, как с вами. Человек выкарабкивается вопреки всему, словно ему с той стороны подставляют лестницу…
Вячеслав ловил себя на мысли, что не очень старается узнавать об изменениях, происходящих за больничными стенами, даже радио слушал редко. Возможно, организм защищался от неприятной и сложной информации, мешающей восстановлению, а может, мозг был занят тем, что анализировал и сопоставлял совершенно иные «вводные». Вячеслава Михайловича занимал вопрос: откуда возникают эти непонятные картины прошлого? Почему его рука иногда «вспоминает» форму и тяжесть обоюдоострого меча, которого, в сущности, никогда не держала? И вообще – какое он имеет ко всему этому отношение, ведь подобного с ним не случалось… Постой-постой, а ведь было! Давно в юности, в тот самый момент, когда впервые сработало ощущение Дыхания Смерти. То мимолетное случайное видение… выходит, не случайное? Должно же быть этому объяснение…
Взглянув на себя как бы со стороны, Чумаков хмыкнул. «Если я в чем-то изменился, то мозги у меня остались прежние, это точно, – отметил он. – Теперь ни покоя, ни свободного времени не будет, закрутилась машинка, застучала…»
Он попросил Лиду, худощавую темноволосую медсестру-практикантку с внимательными и, как ему показалось, печальными глазами, принести тетрадь и ручку. Стал фиксировать кое-что из того, что приходило в голову: мысли, наблюдения. Писал то на одном, то на другом языке, чтоб освежить их в памяти, а случайный любопытствующий, заглянувший в тетрадь, не смог понять написанное.
Как всякий сильный человек, Чумаков стеснялся своей беспомощности и, как только обрел способность говорить, стал подшучивать над своими ранами, перевязками, уколами. Белокурая симпатичная Леночка с упругими формами крепкого молодого тела начинала хихикать, еще только открывая дверь его палаты. Шутливые обращения Чумакова типа «божественная мадмуазель Элен» или «королева медицинских фотомоделей» ей очень нравились, и она часто зажимала ладошкой рот, чтобы не расхохотаться слишком громко.
Лида, напротив, не очень реагировала на его шутки и, сделав необходимые манипуляции, тихо исчезала за дверью. Почему-то после ее ухода Чумаков вспоминал Светлану, хотя внешне они нисколько не были похожи.
После тех сумасшедших каникул он вновь окунулся в учебу, был загружен до предела, но всегда находил время, чтобы написать Светлане хотя бы короткое письмо, и с радостным волнением перечитывал ее ответы. Но к окончанию учебы его все чаще стала посещать мысль: на что он обречет любимую, на одинокое ожидание долгие месяцы, а может, и годы? Вправе ли он, человек, не принадлежащий себе по специфическому роду деятельности, втягивать в этот круговорот другого, в общем-то, не представляющего всех тонкостей и сложностей подобного шага. Вячеслав испугался, что их любовь, скованная железной цепью обстоятельств и требований его работы, может скоро не выдержать испытания. Рисковать свободой дорогого человека, его надеждами и мечтами, чтобы затем выслушивать справедливые упреки и терзаться от невозможности ничего изменить? Он впервые подумал, что не сможет быть тем, кем желает видеть мужа и отца своих детей всякая женщина. И значит, он не имел права создавать семью.
Что думала по этому поводу сама Светлана, он не знал, да и не спрашивал, решение было односторонним. Не ответил на пару-тройку писем, потом написал что-то сбивчивое, и тяжесть сырым камнем на долгие годы затаилась в душе. Он даже не знает, где она работает, как живет. Слышал только, что вышла замуж. Встречались в жизни Чумакова другие женщины, но их было немного. Понимая, что не может в полной мере устроить личную жизнь, он не хотел осложнять чью-то судьбу, да и собственную тоже.
Здесь, в госпитале, он неожиданно ближе всех сошелся с Лидой. Сдружились они совершенно не по «канонам». Все началось с того, что, мучимый болями, он как-то ночью поднялся и поковылял в коридор. Уронив темноволосую голову на книгу, в кругу света от настольной лампы спала дежурившая в эту ночь Лида. Чумаков, стараясь не стучать костылями, подошел ближе и увидел словарь французского языка, а рядом на ящичке с лекарствами раскрытую газету «Юманитэ» с обведенным заголовком какой-то статьи. Тот же заголовок и несколько предложений на русском были выписаны аккуратным почерком в тетрадь, лежащую справа от спящей медсестры. Взяв газету, Чумаков, ступая еще тише, вернулся в палату. Через пятнадцать минут весь текст, переписанный на русском языке, вместе с газетой вновь лежал на дежурном столике.