Внутреннее волнение охватило Чумакова. Подумать только! Всего пятьдесят минут будет отделять его от «той жизни». Ничего не стоит доплатить за билет и…
Вся цепочка произошедших за последнее время событий неожиданно соединилась, вспыхнув в мозгу, подобно разноцветной елочной гирлянде. Безуспешные попытки выехать за границу, а потом: не только виза, но и неправдоподобно сговорчивый чиновник немецкой таможни, и лояльные пограничники, пропустившие львовский автобус без визы и «зеленой карты», «продвинутый» попутчик Саша и серый «Мерседес», затем: польский немец, вопреки местным традициям довезший до Берлина и купивший билет в метро. В этой цепочке не хватает последнего звена: поездки в Брюссель, где «случайно» встретится кто-то из бывших агентов…
Слишком много случайностей в одном ряду. Что это – спланированная акция или поразительный результат «колдовских» способностей, пробудившихся в нем после ранения и знакомства с древней книгой волхвов? Как бы там ни было, следует помнить о незыблемых законах разведки, так что Брюссель придется отставить.
В купе, извинившись, вошел пассажир. Крепкий чуть седоватый мужчина оказался очень общительным и разговорчивым. Узнав, что перед ним иностранец, мужчина с энтузиазмом начал рассказывать о немецких порядках, дисконтных картах, проездных билетах, упомянув, между прочим, что в недавнем прошлом он летчик-истребитель, а теперь ищет работу. Летал в небе Испании, Канады, Италии…
«Ну, ребята, вы уже меня достали! Может, еще дощечку на грудь повесишь: “обладаю военными секретами, продам недорого в хорошие руки”!» – про себя выругался Чумаков, но внешне ничем не проявил своей досады. Оставаясь по-прежнему любезным, он мягко ушел от разговоров об авиабазах НАТО и типах истребителей, и в который раз принялся излагать цель своей поездки в Аахен.
Поезд остановился. Подхватив сумку и выйдя на перрон, Вячеслав Михайлович сразу увидел маленькую женщину в шляпке с книгой, которую она держала так, чтобы хорошо было видно название.
Женщина была вся такая аккуратная, светлая, почти невесомая, что походила на фею, вышедшую на пенсию.
– Фрау Миролюбова? Здравствуйте! Я Вячеслав, – Чумаков поцеловал маленькой женщине руку, извиняясь, что не очень хорошо говорит по-немецки.
– Здаффствуйте! – по-русски с сильным акцентом сказала она.
Обмениваясь первыми фразами и придерживая под локоть фрау Миролюбову, которая опиралась на палочку, они пошли по стеклянному переходу.
На привокзальной площади Чумаков огляделся. Типичный среднеевропейский город: вокзал, органично соединяющий каменные фрагменты постройки с современной стеклобетонной конструкцией; чистенькие неширокие улицы, мощенные булыжником; дома с черепичными островерхими крышами; кафе, пивбары; дисциплинированные пешеходы, терпеливо ожидающие на перекрестках зеленый свет. Машины с желтыми голландскими, бело-красными бельгийскими и бело-голубыми немецкими номерами, ведь Аахен – город трех границ.
Дойдя до автобусной остановки, фрау Миролюбова опустилась отдохнуть на скамеечку возле скульптурной группы лошадей. Ей, очевидно, было трудно ходить.
– Артрит, – пояснила она, – нога причиняет боль, и я медленно хожу, из-за чего приходится терять много времени. Это не жалоба! – предостерегающе подняла она палец. – Просто я объясняю вам ситуацию…
Подошедший автобус повез их мимо старинных замшелых готических соборов и домов, в основном еще довоенной постройки.
Минут через десять езды – фрау жила в самом центре – они вышли и оказались у одного из таких же старых пятиэтажных домов с кованой дверью-решеткой входа. Слева находился блок с кнопками квартир и фамилиями жильцов, а также встроенный микрофон с динамиком для вызова хозяев.
Фрау Миролюбова достала большой длинный ключ и отворила дверь-решетку, а вторым ключом – поменьше – открыла следующую деревянную дверь. С площадки вверх вела деревянная же лестница, крашенная в красный цвет.
Чумаков хотел помочь «бабушке» одолеть ступени, но она решительно отклонила помощь:
– Нет, благодарю, я сама!
И стала подниматься, держась за перила и опираясь на свою палочку. Добравшись до третьего этажа и прочитав в глазах Чумакова недоумение, она пояснила:
– Если я сейчас привыкну к вашей помощи, то потом, когда вновь останусь одна, мне будет еще тяжелее…
Эти слова вызвали у Чумакова чувство глубокого уважения к женщине, привыкшей уже много лет жить одной и рассчитывать только на свои силы.
Белая дверь с надписью фамилии хозяйки распахнулась, и Чумаков, переступив порог, оказался в двухкомнатной квартире с высокими потолками, крохотной кухней, коридором и совмещенным санузлом.