После перерыва – господин Скрипник занимался своими делами – он вернулся, и в феврале семьдесят второго года началась настоящая работа. Шесть недель ежедневно с девяти утра и я – до десяти вечера, а Василий Федорович – до рассвета – разбирали материал, пока более-менее не привели его в порядок. Господин Скрипник оказался моим спасителем. После того, как он уехал, я начала подробную классификацию. Я по-прежнему работала с девяти утра до десяти вечера и буквально принуждала себя лечь поспать. Наступил конец октября. Время шло, и обещание, данное мужу, не оставляло меня в покое. Я давно решила, что первым будет опубликован сборник коротких рассказов «Бабушкин сундук». Именно этот рассказ Юра прочел, когда мы познакомились. После этого я непременно хотела издать том его стихов, отправила материалы в Мадрид и со дня на день ожидала ответа, когда пришло известие, что издатель умер. Это был еще один удар! В конце концов книга была издана в Мюнхене. С изданием каждой книги приходилось преодолевать большие психологические, да и материальные трудности. Особенно болезненным был уход из жизни людей, с которыми я сотрудничала. Я выражаю сердечную благодарность им и всем, с чьей помощью удалось опубликовать Юрины книги. За «Родину-Мать» я бы вообще поставила Юре памятник, которого он заслуживает как поэт. Вы ведь читали его стихи?
– Да, конечно, но из меня плохой ценитель, в стихах совершенно не разбираюсь, – ответил Чумаков. Он не мог сказать женщине, посвятившей всю свою жизнь памяти мужа, что его стихи откровенно слабы. Но Галина Францевна не знает языка и никогда не узнает о поэтической ценности стихов «величайшего поэта эмиграции». Она посвятила жизнь великому человеку и этим счастлива, это ее основа, стержень, движущая сила. Надо бы похвалить стихи, но Чумаков не любил врать.
– Знаете, – сказал он, – мне понятна историческая ценность книг Юрия Петровича. Те сведения, которые он приводит в своих статьях, невероятно важны, во многом – уникальны. (Здесь Чумаков был искренен: некоторые данные из книг Миролюбова просто поражали). Поэтому, – продолжал он, – я хочу выразить вам величайшую благодарность за то, что смогли сохранить и издать наследие мужа. Вы великая женщина, и мы преклоняемся перед вашим подвигом.
– Нет-нет! – протестующе взмахнув руками, смущенно засмеялась Галина Францевна, – я только «маленькая Галичка», великий человек – это Юра. Еще тогда, в семидесятом, он сказал: «Передашь мои книги на Родину, когда там не станет большевиков». Разве кто мог представить, что такое возможно? А теперь скажите, что он не великий пророк!
Глаза старой женщины горели, она гордилась Юрой. Чумаков стал подробнее расспрашивать о Миролюбове, о его привычках, характере.
– Любил бывать в компаниях, – отвечала Галина Францевна, – обсуждать исторические и философские вопросы. Пил редко, курил, но в последний год, по совету врачей, бросил. Вообще его можно назвать «большим ребенком», по-детски обидчивым и вспыльчивым. Порой Юра был нетерпим и даже жесток… – старая женщина вздохнула. Глаза ее подернулись пеленой давних воспоминаний, казалось, она даже забыла о присутствии Чумакова, вся уйдя в прошлое. – Однажды в Сан-Франциско нас пригласили в гости, – продолжала Галина Францевна. – Я приготовила платье для себя и костюм с галстуком для Юры. Он вошел в комнату, взглянул на одежду и вдруг вспылил:
– Я должен идти в этом костюме? Для себя ты приготовила такое красивое платье, а я – в этом? – схватив галстук, он в сердцах швырнул его на кровать.
По моим щекам побежали горькие слезы обиды.
– Юра, почему ты кричишь на меня?! Не нравится этот галстук, возьми другой, но почему ты позволяешь себе на меня кричать? Ради тебя я пошла против своей семьи, мнения родных… Я ведь все время работаю, очень тяжело работаю, и всю жизнь, по сути, посвятила только тебе. Почему же ты так ко мне относишься?!
Он посмотрел на меня, помолчал, «остывая», потом проронил:
– Потому что я идиот…
Характер у Юры был тяжелый, и мне приходилось с ним непросто, но что поделаешь, он ведь был гений!
Чумаков согласно кивнул головой, промолчав о том, что даже гению не позволено быть эгоистичным и высокомерным по отношению к самому близкому человеку.