– Вам понравился Аахен-Дом? – спросила Галина Францевна.
– Это история, – чуть подумав, ответил Чумаков, – она такова, какая есть, и тем самым ценна для людей.
– Вятщеслафф Михайловитщ, скажите, а как вы вообще относитесь к религии? Вы, наверное… атеист?
– В общем-то, да, – не отрицал Чумаков.
– Не удивительно, – констатировала Галина Францевна, – ведь атеизм царил у вас последние семьдесят лет.
– А может быть, это время было дано нам, чтобы осмотреться и уже сознательно выбрать свой путь? – возразил Чумаков. – Мне, например, все интереснее и ближе становится наше древнеславянское мировоззрение…
– А я католичка, но не очень прилежная, хотя иногда хожу в церковь. Но раз в год осенью обязательно еду в Бельгию, точнее, в Раэрн, на могилу мужа. А шестого ноября еду в русскую церковь в Брюсселе и заказываю панихиду, потому что это день его смерти. Юра был верующим человеком, вы же знаете: его отец и дед были священнослужителями православной церкви.
Она произнесла «ортодокс», и Чумакову невольно подумалось, что «православие» – чисто русское, славянское понятие. Оно не существует в переводе, поскольку «право-славие» есть «прославление Прави» – основного закона Бытия в философии древних русов. Как и понятие Великого Триглава, перешедшее в Святую Троицу, и древние праздники, и большинство обычаев – все это оттуда, из неведомых многотысячелетних глубин прошлого.
– Должна признать, – продолжала Галина Францевна, – что у нас, европейцев, отношение к религии довольно прагматичное, многие считают ее просто политикой. И этому, наверное, есть причины. Очень хорошо помню, как я сама в детстве дружила с одной девочкой-итальянкой. Мы проводили много времени вместе и были счастливы, но дети есть дети, иногда ссорились, плакали. И тогда родители не забывали напомнить, что семья моей подруги – протестанты, а они, мол, все такие… То же самое говорили о нас, католиках, родители девочки. Постепенно мы стали относиться друг к другу с подозрительностью. «Если она не такая, как я, значит плохая…», – думали мы. Так еще в детстве религия встала между нашей дружбой и разделила нас. Вот не так давно получила я письмо от Юриных родственников из России, а нашего пастора в церкви, куда я хожу, не оказалось. Обратилась к другому, а он обошелся со мной грубо. Видел, что человек в возрасте, с палочкой, тем не менее резко бросил на ходу: «Подождите!» Я ждала, а потом повернулась и поехала к знакомой на другой конец города, она и перевела мне письмо. Я потом своему пастору пожаловалась, а он махнул рукой, мол, доминиканцы все такие… Ответил так же, как мои родители в детстве. Подобное отношение приверженцев различных религиозных течений друг к другу мне не нравится. А как у вас в России? – повернулась она к Вячеславу.
– Среди моих знакомых есть люди разных убеждений: христиане, мусульмане, язычники, атеисты, эзотерики, – все они искренне верят во Христа, Мировой Разум, в различные ипостаси Бога или Человека, в Истину или Судьбу. В принципе веротерпимость зависит не столько от объекта поклонения, сколько от интеллекта. Немало таких людей, кто соблюдает лишь внешнюю форму культа, и именно они громче других твердят о правильности своей веры, охаивая прочие. Однако последние примеры нашей истории наглядно показали, насколько легко такие люди меняют свои убеждения на прямо противоположные, начиная огульно отрицать то, чему еще вчера так рьяно поклонялись…
Вячеслав и Галина Францевна посидели в молчании.
Мимо по брусчатке мерно процокали две гнедые ухоженные лошади. На них восседали полицейские – мужчина и женщина. Подъехав к ратуше, они спешились, и мужчина обратился к возлежавшим на ступенях местным «бомжам». По доносившимся обрывкам слов Чумаков понял, что блюститель порядка убеждал «загорающих на солнышке» надеть рубахи и поискать другое место для отдыха.
Наконец, «курортники» нехотя поднялись и нетвердой походкой прошествовали мимо столиков. В этот момент один из них на чистейшем русском, да еще с гнусавинкой, как обычно говорят наркоманы, сказал:
– Слышь, ты не прав… Я точно знаю, что по-немецки «хальт» значит «стоять…»
Чумаков едва не присвистнул. Вот это да! В самом центре Европы, на стыке трех границ наши бомжи загорают, сняв рубахи, на ступеньках городской ратуши. Как быстро все меняется! И освещенный солнцем величественный собор вдруг стал похожим на островерхую скалу с расщелинами и провалами. Скалу в море Времени, к подножию которой последние штормы прибили хрупкие осколки еще недавно такой могучей страны: всех этих бомжей, проституток, купцов подержанных авто и просто эмигрантов, вернее, репатриантов из Сибири, Украины, Казахстана, которые по документам числились немцами, хотя давно уже пропитались духом земли, на которой родились, и где жили их отцы и деды. Здесь они заново учат такой трудный для них «родной» немецкий язык, привыкают жить в другой стране с непривычными условиями и чужим менталитетом, и многие только теперь начинают понимать, как трудно, когда болит душа. Хотя встречал здесь Чумаков и совершенно иных «новых русских», которые прекрасно владели языком, открывали фирмы, покупали дома и приезжали в Германию, как домой. Бизнес диктовал свои законы, и молодые «эсэнгэшные» буржуа стремились захватить рынки и сферы влияния.