А что есть Триглав Великий?
Лето 6496 (988), Киевщина
Зеленые языки листьев лопотали о чем-то между собой на самых верхушках деревьев. В старом дубовом лесу было тихо и торжественно.
Золотые кони Солнца-Сурьи восходили на небо, а Семаргл-Огнебог разжигал огненные стрелы, которые легкими блистающими лучами летели к земле, касаясь деревьев, трав и всего сущего, равно как и покосившейся ограды старой воинской слободы, и большой Перуновой поляны, где некогда оттачивалось ратное мастерство молодых витязей.
Теперь же лишь безмолвные и строгие фигуры древних идолов стерегли поляну. Вырезанные из прочной дубовой древесины, их грубые черты потемнели от времени и непогод, лики были изборождены многочисленными трещинами, будто морщинами, и от этого казались еще суровее.
На почетном месте – небольшом холме – возвышался Великий Триглав. Мощный древесный столб разделялся вверху на три головы, изображавших Сварога – Небесного бога, бога Рода и всей Вселенной, Перуна – бога-Громовержца, и Даждьбога – солнечного подателя всех благ. Ниже лика Перуна было вырезано изображение коня. Под Даждьбогом был обозначен солярный знак в движении, как символ тепла, света и благополучия. Под Сварогом можно было рассмотреть коло с точкой посредине, ибо Сварог – извечный родник и начальник Рода божеского и всех прочих родов. Головы богов защищали вырезанные из той же древесины широкополые «шляпы». У подножия кумира лежали заржавевшие доспехи и мечи, белели черепа и кости животных. На жертвенном камне виднелись обгоревшие зерна злаков и осколки разбитых жертвенных сосудов.
Однако на заброшенной и почти заросшей разнотравьем поляне тишина нарушалась резкими отчетливыми возгласами худощавого старика в холщовых штанах и рубахе, перехваченной старым воинским поясом. На голове мужа была только седая прядь волос, лицо также гладко выбрито, за исключением длинных свисающих усов. В левом ухе поблескивала серьга.
– Рази! Боронись! Рази! Ускользай! – подавал команды старик, строго следя за правильностью движений шустрого отрока, почти мальчика, осваивавшего воинские премудрости. – Не отбегай, а ускользай, как вода вокруг камня, – строго одергивал ученика наставник. Пот струился по разгоряченному лику и обнаженному торсу мальчонки, но он старался.
– Теперь обрушь меня оземь, Светозар!
Увидев, что ученик заколебался, строже повторил приказание.
После броска он легко вскочил на ноги и попутно наградил отрока легким подзатыльником. Следующий бросок был более резок, однако старик опять остался недоволен. Схватив ученика, бросил его в четверть силы, но тот все равно не сразу обрел способность дышать, а встав, затряс головой, чтобы прийти в себя.
Меняются броски, характер заломов, захватов, рычагов. Старик, несмотря на свой высокий рост, падает на землю мягко, будто стелется по ней. Вконец раздосадованный Светозар никак не может «хватить» его оземь, как следует.
Потом почти без передышки они сражаются на длинных и коротких жердях, а затем берутся за настоящие мечи. Светозар прикрывается круглым облегченным щитом, наставник, парируя удары, обходится одним мечом.
Ринувшись на Светозара, он наступает с таким грозным видом и угрожающим рыком, что оказавшийся вблизи невольный свидетель подумал бы, что злобный старик вознамерился порешить мальца, который только благодаря своим уверткам и прыжкам остается пока невредим. Но вот старик выбивает из его руки меч и, не останавливаясь ни на мгновение, продолжает надвигаться на безоружного отрока. Тому приходится отчаянно вертеться, уклоняться и подпрыгивать перед неумолимо приближающимся стальным клинком. В какой-то момент этой дикой пляски смерти отрок зажался, дрогнул и, не успев уклониться, присел, съежившись от страха, накрывшись спасительным щитом, как черепаха панцирем. Но меч, несущийся прямо на него, в последний миг, словно наскочив на невидимую препону, даже не чиркнув по щиту, уходит вверх, сверкнув своим длинным лезвием.
Седоусый останавливается, переводя дыхание и, опершись на рукоять, наблюдает, как Светозар, подобрав свое оружие, ловко рубит ветки сухого кустарника, переходя от тонких к более толстым.
Вконец обессиленный юнец падает на шелковистую траву и, учащенно дыша, произносит:
– Ну и страшен ты, дедушка Мечислав… Думал, взаправду меня порубить хошь, как те веточки… И знаю, что это не так, а все одно боюсь…
– А кабы не верил, так и толку от учения не жди, одна пустая забава, – задумчиво ответил старик, опускаясь подле на землю и прислушиваясь то ли к одному ему ведомому разговору леса с ветром, то ли к пересвисту веселых птиц.