– Слава! Богам-Пращурам слава!
– Русскому Солнцу слава!
Лишившимся живота – вечная память…
Светозар поднял очи, подернутые туманом, – они еще пребывали там, в прошлом, переживая страшную трагедию. Старцы ждали, не мешая.
– Так что, выходит, мы настоящие дети богов? – выходя из оцепенения, изумленно спросил отрок, – тех, которые прилетели с неба, правили нашими Родами и слились с ними? Отчего ж тогда, – он заволновался, – нынче творится такое? Разве не имеем мы боле силы Богов наших, и Пращуры не смотрят теперь из Сварги синей, не помогают нам?
Мечислав похлопал отрока по плечу, а отец Велимир ответил почти сердито:
– Как они будут помогать тем, кто их забыл? Кто ищет себе новых Богов и топчет Пращурские святыни?
– Но мы ведь помним? – почти с отчаянием произнес Светозар.
– Помним, Светозарка, потому что для нас, волхвов, это главней самой жизни. И на нас лежит обязанность, чтоб мы людей своих просвещали, чтобы власть наша – князья да бояре – веры своей держались и народу исправно служили. Одначе власть теперь с мечом супротив народа собственного поднялась. А меч, Светозарка, словом тяжко одолеть, ой, как тяжко, даже нам, кудесникам…
С нелегким сердцем возвращались Светозар с Мечиславом к себе. Выйдя на Перунову поляну, уселись на ствол огромного дерева, некогда вывороченного бурей, и долго пребывали в молчании. Где-то в отдалении куковала кукушка, мирно гудели жуки и пчелы. Вдруг Мечислав настороженно поднял голову, встал и выпрямился, будто собираясь выполнить упражнение «древо», с которого обычно начиналось каждое их воинское занятие. Однако старый воин не двигался, чуткое ухо уловило в привычных лесных звуках едва уловимые чужие: кукушка смолкла на половине своего «ку-ку», а потрескивания в чаще указали на продвижение зверей.
Видя, как напряженно вслушивается Мечислав в говор леса, отрок затревожился.
В это время над головами послышался громкий сорочий треск, и на сухой сук бревна опустилась Стрекотуха. Ей вторили другие сороки, оповещая лес о вторжении чужаков.
Старик обернулся к мальцу.
– Собери котомку, живо! – и снова обратил взор в сторону лесной чащобы.
Светозар сорвался с места, вбежал в избушку, привычно уложил котомку. Еды взял поболе – на двоих – им ведь не впервой отправляться в дальний путь на несколько дней. Когда выскочил на поляну, обычно суровый Мечислав неожиданно сгреб мальца, прижал к себе, ласково погладил огромной дланью по русым вихрам. Голос его дрогнул.
– Уходи, Светозарушка! Уходи, соколик мой, помни заветы Перуновы! И про меня вспоминай. Я всегда с тобой буду, даже когда отправлюсь к Пращурам в Ирий. Ты только не разучись землю слушать, на звезды глядеть и людей разуметь. Нам, сыновьям Перуновым, всегда приходилось трудно, и губить нас будут нещадно за правду нашу, только дух Прави убить невозможно. Когда-нибудь люди вспомнят, что они дети богов, и возлюбят сей мир, станут поступать по справедливости, и потечет тогда земля молоком и медом. Но сколь много кровушки удобрит еще Мать Сыру-Землю… Светозарушка, прощай, соколик ненаглядный! Беги, нельзя боле мешкать! Предупреди людей в слободе, пусть уходят, проведи их по тем тропам, которые знаешь. Особо позаботься об отце Велимире, я на тебя во всем полагаюсь…
Светозар только теперь уразумел, что Мечислав решил остаться.
– Дедушка, я не пойду! Я должен быть с тобой! Ежели надо, защищать… Кумиров отстаивать… Я…
– Ты жить должен. И не смей умереть, пока не передашь людям наши заветы. Иди! Да помни, встретимся здесь, на земле, или там, – старик указал на небо, – спрошу с тебя по всей строгости!
Он поцеловал отрока в лоб, затем отстранил и подтолкнул к тропе. С другой стороны уже явственно различалось фырканье коней, бряцание оружия и громкие возгласы.
– Постой, возьми Стрекотуху, – Мечислав бережно взял притихшую птицу и передал отроку. – Когда будете в безопасности, – добавил волхв, – пошли ее ко мне, это будет знак.
Светозар медлил, переминаясь с ноги на ногу, лицо его побелело.
Взгляд старика стал грозен.
Отрок не смог ослушаться. Он побежал, прижимая к груди птицу и глотая слезы. Последнее, что увидел, обернувшись, как старик опять спокойно опустился на поваленное дерево и замер так, положив руку на мощное корневище.
Глава четвертая. Тени в ночи
Идолы – не боги… Тот, кто видел в Перуне только деревяшку, не узрит ничего и в Христе…
Старик не двинулся с места, когда из лесной чащи стали выезжать вооруженные люди. Узкая горловина лесной дороги не могла вместить много всадников в ряд, и они, появляясь из-за деревьев, растекались по поляне, подобно жидкости из опрокинутого кувшина.