А вот и пятнадцатый, уже знакомый нам, — на мотороллере. Он, как и прежде, помогает себе ногами, но и у него на сиденье девица — здоровенная, ширококостная, вся в веснушках. Это Маргиола.
Кирикэ хватает проезжающего мимо парня за ремешок транзистора. Мотороллер глохнет.
— А ты, сопляк, нашел с кого брать пример! Эти олухи целыми днями катают курортниц из дома отдыха, но ведь на то они и олухи! А у тебя отец…
— Ма-ма-а-а! — вдруг ревет парень совсем по-детски и, вырвавшись, удирает, бросив мотороллер с девушкой и оставив транзистор в руках Кирикэ.
— Ты зачем мальчика обижаешь? — Маргиола грозно поднимается во весь рост.
Кирикэ не успевает опомниться, как она сажает его на толстую ветку дерева.
— И не стыдно тебе, Маргиола? — отчитывает он ее сверху. — Ты же наша, сельская! Когда твоей маме было столько, сколько тебе, она уже шестерых родила… Почему замуж не выходишь?..
«Вы чем там занимаетесь?» — как всегда, неожиданно спрашивает голос из рации.
— На деревьях сидим, — отвечает за всех усатый Илие, выросший рядом как из-под земли.
— А ты где до сих пор был? — напускается на скрипача Аристел.
— Как бы тебе сказать… — мнется Илие и по привычке начинает крутить пуговицу на груди Аристела.
Тот испуганно отпрыгивает.
— Телевизор смотрел у Штефаны! — брякает с ветки барабанщик Кирикэ.
— Вы же знаете, я всегда по утрам слушаю последние известия, — оправдывается Илие и снова тянется к рубахе Аристела, но тот ловко уворачивается.
— Вот подожди, вернется ее муж, — предупреждает Аристел, — и это будут самые интересные последние известия. Ну, чего еще ждем?..
— Каталины нет, — напоминает Кирикэ.
— Мамы не будет! — сообщает появившийся невесть откуда мальчонка с волынкой в руках.
— Это почему же? — удивляются музыканты.
— Папа ей сказал: поговорю с аистом, принесет он тебе третьего сына, и ты забудешь о своей волынке… Вот, велел отдать…
— А дальше что? — спрашивает Аристел.
— Дальше… на работу ушел, в поле.
— А мама что делает?
— Стирает.
— И много у нее стирки?
…Двор Каталины. Стирка в полном разгаре.
Усатый Илие развешивает белье на веревках.
Маленький Кирикэ таскает ведрами из огромного котла горячую воду.
Долговязый Аристел и Каталина, стоя на коленях у большой лохани, усердно стирают.
— Илие, долго ты там будешь копаться? — сердится Аристел.
Стирают втроем. Плещется в лохани вода. Стирают — и поют старинную песню:
Аристел старательно выжимает длинные мужские трусы — те, что называют в народе «семейные».
— А помнишь, Каталина, когда ты в первый раз пела эту песню? На свадьбе у Симиона… много лет назад…
— Да нет, — возражает подоспевший с ведрами Кирикэ, — это было у Георге на свадьбе.
— Ерунда, — уверенно говорит Аристел. — Георге женился позже…
— А я говорю: у Георге! Как сейчас помню, я в тот день купил себе новую шляпу. Двадцать два рубля дал…
— Постой, сейчас посмотрим… у меня все записано: что пели, когда и где.
Аристел вытирает руки, достает из-за пазухи знакомую тетрадь, долго листает ее.
— Что-то не нахожу…
— Вот видишь! — волнуется вспыльчивый Кирикэ. — А говоришь, что все записываешь. Хорошо, что Каталина вспомнила… вдруг бы такая песня пропала!
— Такая не пропадет! — успокаивает приятеля усатый Илие, разглядывая на свет детскую распашонку. — Это сам Эминеску слова сочинил… Не пропадет!
— Все равно! — не сдается Кирикэ. — Записывать надо! А как она называется?
Каталина пожимает плечами.
— Вон дед Хулудец идет, — говорит она. — Может, он знает?
— Где ты видишь Хулудца?
— Вот там, за оградой.
Старика не видно. Над забором перемещается только голубой воздушный шарик.
— Дедушка! — зовет Кирикэ. — Дед Хулудец!
Шарик плывет дальше, не останавливается.
— Во старикан! На ходу спит! — Кирикэ заглядывает за ограду и… замирает. — Ну и чудеса! Идите все сюда!
Музыканты бросаются к забору. Действительно чудо: шарик плывет над дорогой сам по себе, а деда нигде не видно. Вся компания ошеломленно провожает шарик глазами.
И в это время оживает рация:
«Алло! Алло! Вы скоро косить кончите? Спасательная команда, отзовись!»