Аристел в кузове машины вскинул к небу тромбон. Удаляется машина.
Но звучит еще над селом старинный «хангул» — мелодия, неразрывно связанная в сознании друзей со старой фотографией.
Наконец и она смолкла.
— Ну, теперь куда? — Кирикэ печально смотрит в глаза Илие.
Тот не отвечает.
Большой оркестр перед Домом культуры играет туш…
Посреди дороги возится со своим мотороллером Филимон.
С двух сторон, прячась за деревьями, подкрадываются к нему с веревками Скридонаш и Маргиола.
Филимон, чуя опасность, озирается по сторонам.
— Вы что тут делаете? — негромко спрашивает Илие Скридонаша.
— Тсс…
— Ага, — соображает Кирикэ. — Все ясно. Хочешь, мы его сцапаем?
Скридонаш кивает.
— Но с условием… мы будем играть на свадьбе.
Скридонаш кивает трижды.
В воздух взвивается петля — это Маргиола улучила наконец подходящий момент. Веревка охватывает плечи Филимона.
— Не хочу! — плачет паренек. — Не хочу жениться!
Маргиола не обращает внимания на его крики, тянет на аркане к себе:
— Филимон, Филимончик, не бойся…
Веревка натянута — вот-вот лопнет.
— Не хочу, не хочу!
— Не бойся, — уговаривает Маргиола. — Все будет хорошо и совсем не больно…
Рраз! Кирикэ перерезает веревку.
Филимон падает, тут же вскакивает и удирает, удирает без оглядки.
— Что ты наделал? — кричит Илие. — Ведь нас уже пригласили!
— Нет, — Кирикэ складывает нож. — Не хочу я играть на такой свадьбе. Не хочу…
Друзья уныло бредут по дороге.
— Послушай, — говорит вдруг Илие, — а почему это Фрэсына дома сидит? Почему она не в поле?
— Может, заболела?
— Ну да, как же… на ней пахать можно. Вон… в погреб с кувшином полезла. Давай-ка споем ей…
— А что! — Кирикэ азартно стучит в барабан. — Давай! — И, лукаво поглядев в глаза Илие, добавляет: — Авось и нас за это от работы освободят…
Музыканты подходят к воротам Фрэсыны. Она, здоровенная бабища, сидит на завалинке и лузгает семечки.
Кирикэ запевает:
— Бесстыдники! Председателю на вас пожалуюсь! — вскакивает Фрэсына.
— Ах вот ты как заговорила! — отзывается Илие. — Получай!
— Боже мой, что делается! — Фрэсына убегает за дом, а через минуту с тяпкой на плечо уже мчится в поле.
— Здорово получается, — Кирикэ доволен. — Пошли дальше, хоть к Михалаке. Он тоже всегда дома сидит.
— Сегодня вроде поплелся на работу…
— А давай проверим! Вот, кстати, и Каталина бежит!..
Все трое — у ворот Михалаке.
Кирикэ и Илие играют, а Каталина поет:
Кирикэ подхватывает невпопад:
Двери и окна дома остаются закрытыми.
— Никого, — говорит Илие.
— Давай-давай! — подбадривает Кирикэ.
— Да я про лодырей больше не знаю…
— Пой что знаешь!
это Каталина.
Одно из окон внезапно распахивается, и оттуда вываливаются полуодетые мужчина и женщина. Прикрывая лица, убегают.
— Вы поняли? — радуется Илие. — Вот мы и при деле! Теперь каждый день играть будем. Прямо с утра начинать надо, председатель только спасибо скажет. Жалко, Аристел уехал — то-то бы повеселились… Ой, неужели Фрэсына таки нажаловалась?
Скрип-скрип-скрип! К музыкантам приближается участковый милиционер, а за ним…
— Филя… — просительно произносит Кирикэ.
— Я вам не Филя.
— А кто же?
— Товарищ лейтенант… младший.
— Товарищ лейтенант Филя! От нас же никакого вреда, кроме пользы! Председатель сам сказал: играйте на здоровье ваш фольклор, только без матюгов. Вот мы и выкуриваем лодырей в поле…
— Все?
— Все…
— А вот товарищ считает, что вы нарушаете.
— Да, они нарушают! — капризно выкрикивает дирижер большого оркестра. — Срывают мои репетиции, срывают подготовку к фестивалю! День, ночь — только их и слышно!
Все эти обвинения дирижер выкрикивает издали, боясь приблизиться. Поэтому милиционер вкратце переводит: