— Спрашиваешь…
— Дай я поцелую тебя — и пойдем!
— Дим, знаешь, о чем я думаю?
— О чем думаешь ты, моя радость, я не знаю, а у меня только одна мечта — поскорее оказаться дома.
— Тебе плохо?
— Да нет, все в порядке: умираю от голода… Ты слышала, как у меня бурчало в животе?..
— Где?
— В кино.
— Вот автобус!
— Ничего, поймаем такси. Ей-богу, я уже не могу.
— Как маленький.
— Мне захотелось есть в первую же минуту, когда начался фильм.
— У тебя все не как у людей.
— Почему же… я смотрел с удовольствием. А тебе не понравилось?
— По-всякому… А в общем — восхитительно.
— Ладно, поговорим дома… Ах, хоть бы одно такси показалось. Иной раз прямо с тротуара подхватывают, а сейчас…
— Можно подумать, ты всю жизнь ездил только на такси.
— Положим, не всю. Но ты посмотри на таксистов в хорошую погоду, когда люди гуляют по улицам. Кажется, сейчас схватят тебя и сунут в машину.
— Да уж…
— Ты меня не слушаешь?
— Нет, я и в кино все время думала о другом.
— О чем же, господи?
— Да об этой стройке.
— Ты, извини меня, странный человек: думаешь обо всяких глупостях.
— Если бы это была глупость…
— Зацикливаться не надо. Допустим, даже и будет стройка, тебе-то что?
— Я весь фильм о ней думала.
— Стема, не серди меня. Я тебя в кино повел, а ты… Такси!
— А деньги у тебя на такси есть?
— Ты не взяла?
— Я думала, ты взял…
— Тогда сама и извиняйся перед человеком — зря остановили.
— Вот еще барин! Не буду я перед ним извиняться… Простите нас, пожалуйста, мы раздумали, не сердитесь… Все, дорогой, но в следующий раз сам вступай в переговоры: я как-никак дама.
— Я вижу, ты опять нервничаешь из-за своего бзика.
— Неважно. Не обращай внимания.
— Мне кажется, из кино ты вышла еще более раздраженной. Я надеялся тебя развлечь, а ты…
— У тебя уже не бурчит в животе?
— Ты меня довела до того, что я забыл о голоде.
— Я — тебя?!
— Стема, опомнись! Каким тоном ты разговариваешь со мной? Да еще на улице…
— Ах, прости… у меня жуткая мигрень. Два часа думала об этом здании.
— А я повторяю: забудь, нет никакого здания, а если и будет, то к нам оно не имеет никакого отношения.
— Правда… но я пытаюсь догадаться — это жилой дом или общежитие?
— Боже, чем ты забиваешь голову!
— А разве не интересно? Одно дело — обычный жилой дом, другое — общежитие для рабочих или студентов. Для студентов даже лучше. Они тоже шумят, зато пьяных меньше. А ты как считаешь?
— Стема, я хочу домой.
— Опять голоден?
— Да… нет.
— Вроде неплохо поел. И, кстати, мою половину омлета.
— Сейчас бы я стрескал и крокодила.
— Не будь вульгарным.
— Я сказал тебе: я голоден.
— Главное, меня не ешь… Чего мы ждем?
— Автобуса… Да вот он! Давай лезть первыми, не люблю стоять в тесноте… Проходи, садись… Товарищи, тут женщины среди нас… Благодарствую… Стема, иди сюда, здесь лучше! Посиди со мной!
— Ты так кричишь…
— Опять не слава богу! Что тебе не нравится?
— Ты забываешь, что мы не дети… Нынешние молодые только того и ждут — посмеяться над стариками. Видишь, полный салон молодежи.
— Ну и пусть!
— Умоляю, тише!
— Да я и так тихо… не забудь, мой голос поставлен для театра.
— Вот именно. В театре мы говорили громко, чтобы нас слышала галерка. А в жизни — какой смысл орать?.. пардон.
— Ничего дурного не вижу. Мы были артистами и артистами остаемся. Если хочешь знать, мне и здесь, в автобусе, все кажется, что я на сцене, перед зрителями. А тебе?
— Мне кажется… что ты собрался пролить слезу в честь нашего славного прошлого.
— Слезу не слезу, а нас все-таки рано выперли.
— Кто знает, мой дорогой, когда рано, а когда — в самый раз? Я еще ни в одних мемуарах не встречала признания, что вот, мол, человек почувствовал потребность освободить место на сцене. И я такая же: умру с мыслью, что могла еще приносить пользу театру, публике… Что молчишь — есть хочешь?
— Нет, я думаю об этих песчаных каскадах. Грандиозно все-таки. В Москве, в стереокино, я видел Ниагарский водопад. Мне тогда показалось, что поток унесет меня из зала, что я не справлюсь с этой ревущей водой… А оказывается, зыбучие пески страшнее.
— Неужели ты испугался?
— Это не страх — ужас. Я не знал, что пески могут так двигаться. Я чувствовал, что задыхаюсь: эта лавина текла прямо с небес на мои плечи, на голову… как в могиле.