— О господи! Еще — за молоком.
— Ага, и у тебя молоко сбежало!
— Долго ты будешь собираться?
— А деньги ты мне дала?
— Кошелек у тебя.
— Здравствуйте, я ваша тетя! А кто вчера считал деньги?
— Ах да, вот он, на холодильнике.
— Проветри здесь, пока я приду: этот букет запахов слишком ярок — молоко, кофе, газ…
— Еще издеваешься…
— Ну что ты! Я никогда не смешиваю свою глупость с чужой.
— Иди, иди… Вернешься — поцелую!
— Если бы они уже начали строить, у нас было бы одной заботой меньше…
— Стема, дорогая… с тех пор как забили этот колышек, ты ведешь себя как двадцать шесть лет назад, перед первой премьерой.
— А как я вела себя двадцать шесть лет назад?
— Не помнишь?
— Премьеру помню, а как вела себя — нет.
— Жаль…
— По-моему, ничего из ряда вон выходящего не было.
— Это тебе так кажется. Ты спроси тех, кто помнит.
— Не делай из меня дурочку: я ею не была и не буду. Мне просто интересно, что там собираются строить. Не понимаю, какую связь ты видишь…
— Это было очень смешно. Припомни тот день двадцать шесть лет назад. Вечером должна была состояться премьера, первая профессиональная премьера в твоей жизни…
— Кажется, что-то припоминаю.
— «Кажется»… А я помню как сейчас. Ты проснулась и говоришь мне…
— Позволь, что я могла тебе сказать? Мы ведь еще не жили вместе!
— Хочешь сказать, что мы еще не были записаны? Да, но что касается прочего, то… пардон…
— Ложь.
— Как — ложь?
— Ложь чистой воды.
— Да что ложь-то?
— Ничего прочего не было, пока мы не поженились!
— Стема…
— Что — Стема?
— Напомнить тебе?..
— Нечего мне напоминать! Все так, как я говорю. Я тебе вольностей не позволяла. И нечего прикидываться донжуаном.
— А когда я снимал чердак у Зибельмана?
— Это было после свадьбы!
— Нет, голубка. Мы тогда еще и заявления не подали.
— А я говорю, что мы уже были записаны — и когда жили у Зибельмана, и когда потом на год переселились в общежитие…
— Ты путаешь: сперва мы жили в общежитии, а потом у Зибельмана.
— У тебя склероз. А я никогда ничего не забываю. Заруби на носу: я ни разу не была близка с тобой до того дня, пока мы не сочетались законным браком… Дебил!
— Неправда, Стема…
— Правда! И хватит меня нервировать!
— Но… Хорошо, пусть будет так, как ты говоришь.
— Не пусть будет, а так и было!
— Если ты настаиваешь…
— Хватит! Не желаю больше обсуждать эту тему… Говори, что хотел сказать, и закончим. Мемуарщик несчастный, ты скоро мое имя забудешь… Так что там насчет премьеры?
— Забыл.
— Я и говорю, что ты ничего не помнишь. Ты начал про то, что утром…
— Ага… так вот, первое, что ты сделала, проснувшись…
— Ну же!
— Ты протянула мне указательный палец и сказала: укуси.
— Я?!
— Забыла? Кто же у нас склеротик?
— Не могла я такого сказать… И что? Укусил?
— Нет… ты его тут же отдернула и дала мне мизинец. Укуси, говоришь, лучше этот, да покрепче.
— Дай-ка гляну, нет ли рубца… ты ведь был зубастый, как жеребец.
— Не ищи. Я и его не укусил.
— Пожалел?
— Нет. Просто ты отдернула. Ты решила, что лучше всего будет, если я укушу тебя в нижнюю губу.
— Ну, это уж ты врешь… глупости какие!
— Так было. Ты сказала, что хочешь запомнить этот день навсегда, а значит, нужно, чтобы показалась кровь.
— Брось молоть ерунду!
— Так было, Стема.
— Не помню.
— Ты не можешь помнить, потому что я и в губу тебя не укусил.
— А знаешь, мне ведь и правда было бы приятно иметь какой-нибудь памятный знак, так сказать, свидетельство моего дебюта. И именно от тебя, дурачок.
— Он есть.
— Есть? Где?
— В одном месте…
— Дим, если тебе нечего делать, займись своими книгами, а меня оставь в покое.
— Он есть. Я укусил тебя… в затылок… под волосами…
— Ты вампир! Вурдалак! Разве нормальный мужчина станет кусать женщину в затылок?
— Ты так хотела.
— Я?!
— Ты. Я уже хотел прокусить тебе губу, а ты как отскочишь: нет, ни за что!
— Да, я была такая… чтобы какой-то мужчина ко мне прикасался… брр!
— Я не какой-то!
— Не важно.
— И потом, это было уже после того, как мы не одну ночь провели вместе…
— Ты глуп как мул. Я сказала и повторяю: до того дня как мы поженились, я не подпускала тебя ближе, чем на один поцелуй.
— Ты не потому отскочила. Ты испугалась, что если я укушу тебя так, как ты просила, то на премьере не сможешь выговорить ни слова.