— К фестивалю готовятся… программа из трех номеров. Каждый коллектив должен исполнить туш, марш и еще какую-нибудь штучку…
— «Рио-Риту»! — негодует Аристел, — Просто до старых песен никому нет дела. Мы вот хотели с утра немного репетировать, да и то… — он кивает в сторону рации.
— Постой, Аристел, а то, что вы сегодня играли… тоже из твоей тетради?
— Понравилось?
— Красиво… ничего не скажешь.
— Это дойна. Наш, местный вариант. Бабушка Касандра напела незадолго до смерти и… Постой, — Аристел сам себя прерывает, — что там происходит?
А происходит вот что.
Верхом на грузе колодезного журавля сидит жена толстяка Грэкилэ, а сам отец семейства, весь мокрый, еле держится за ведро.
— Нашел ключ? — спокойно спрашивает жена.
— Нет, Тита. Там темно.
— Тогда еще поищи… — и она спрыгивает с противовеса.
Толстяк молниеносно проваливается в колодец.
Бух! Фонтаном вылетают брызги.
— Тпррр! — Аристел останавливает лошадь, заглядывает в колодец. — Эй, где ты там?
— А-а, Аристел! — раздается голос из подземелья. — Добрый день. Заходи, поговорим.
— Да уж ладно, — отвечает Аристел, — я лучше отсюда.
— Ходят слухи: трубач-то ваш — тю-тю…
— Не захлебнись, Грэкилэ, — мирно советует Аристел. — Ты-то еще раньше дезертировал. Но я тебя о другом хочу спросить: ты пригласишь нас на свадьбу дочери или тоже закажешь рок-ансамбль в Кишиневе?
— Мала она еще, — жалобно отзывается Грэкилэ. — Подрастет — увидим. Будь она твоя, ты бы небось тоже не спешил…
Аристел открывает рот для возражения, но в этот миг…
Мимо проносятся местные «черные ангелы» — четырнадцать подростков-мотоциклистов на мощных «Явах».
Пыль, вонь, грохот.
За ними — пятнадцатый — на старенькой отечественной «Вятке», с транзистором на шее. Он скорее бежит рядом с мотороллером, чем едет.
— Где он?! — из клубов пыли вырастает крестьянин с веревкой в руках.
— Кто? — спрашивает Аристел.
— Мой сын Филимон, — объясняет крестьянин. — Не проезжал он здесь?
— А-а. Туда укатил…
Крестьянин убегает.
— Папа, где ты? — доносится из рассеивающейся пыли нежный девичий голос.
Это дочь толстяка Грэкилэ, Ионица, та самая, о которой шла речь, пришла с ведром по воду. Она не такая уж маленькая, как утверждал ее отец, — нет, это прелестная юная девушка с матовым румянцем на щеках, длинноногая, стройная.
— Добрый день, дядя Аристел, — робко здоровается она.
— Дай бог тебе здоровья, Ионица, — отвечает Аристел, любовно оглядывая ее.
— Видишь, она совсем еще мала… — мокрый Грэкилэ с трудом выбирается из колодца.
Зардевшаяся Ионица от стеснительности здоровается снова:
— Добрый день, дядя Аристел.
— Здравствуй, здравствуй, красавица… Эх, ну как же не сыграть у нее на свадьбе?! — Аристел в азарте срывает шляпу с головы и хватает тромбон. — Постой, послушай: это еще твоей бабушке пели!..
— Перестань, окаянный! — на пороге дома вырастает Тита, жена Грэкилэ. — Не забивай девчонке голову!.. А ты, Грэкилэ, нашел ключ?!
— Мм… — мнется Грэкилэ, не зная, что сказать.
— Тогда ныряй!
И снова шагает Аристел по улице, ведя в поводу лошадь с телегой.
Вдали — «Рио-Рита».
— А, вот ты где, — из-за угла выскакивает женщина в белом халате, медсестра. Впопыхах, раскинув руки, она становится посреди дороги. — Все село обегала!
— Тпррр! — Аристел останавливает лошадь. — Что случилось, Дада?
— Жена Потынгэ вот-вот родит!
— Пусть рожает на здоровье.
— Да, но она хочет свежей рыбки! Кричит: помру, если не поем!
— А почему ты мне говоришь? Скажи ее мужу.
— Так ведь он в этом… в Париже!
— В Париже?
— Ну да! Как передовик! Его вместе с трактором на выставку взяли.
— Допустим. А я при чем?
— Председатель сказал: найди фольклористов и пусть они наловят рыбки.
— Но он же послал нас спрямлять углы!
— Не знаю, ничего не знаю. Он сказал: у нас есть спасательная команда, вот пусть и спасают… И, кстати, он очень на вас сердит. Дирижер большого оркестра нажаловался, что вы мешаете ему готовиться к фестивалю…
— Да?.. — Аристел подходит к рации. — Товарищ председатель. Одно из двух: либо углы косить либо рыбку ловить…
В ответ — помехи.
— Поняла? — убедительно говорит Аристел. — Значит, будем косить. — Н-но!